Заряд плазмы ударил из правого борта с таким грохотом, что едва не заглушил пушки «Тамерлана». Фиолетовый огонь поверг сьельсинов на песок; их тела задымились, плоть и доспехи оплавились и превратились в единую массу. Угольки полетели по ветру. Шаттл завершил разворот, повернувшись к нам правым бортовым люком, и там, на подножке, свесив ногу, сидел Паллино с тяжелой плазменной винтовкой.
– Чего копаетесь?! Шевелите ягодичками! – ворчал старый вояка, ерзая в кресле стрелка.
На хилиархе были те же черно-красные доспехи, которые он носил в день бегства из Ведатхарада. Теперь они выглядели гораздо более поношенными и побитыми, как будто ему тоже пришлось пройти не один круг ада, чтобы добраться в это жуткое место. На волевом лице выросла короткая жесткая борода – больше седая, чем темная. Но его голубые глаза сияли, как обычно, ярко и грозно.
Он широко улыбнулся, посмотрел в прицел и еще раз пальнул по орде.
– Живее!
– Паллино! – Эллара помчалась к шаттлу, вскинув руку.
Все люди вокруг бросились к маленькому кораблю; каждый отчаянно желал попасть на борт.
Я замедлился. Между мной и врагом было много народу, и на время мне ничто не угрожало. Шаттл был класса «Ибис». В такие помещалось до тридцати человек, максимум – сорок, если они были без брони и оружия.
От выбора было никуда не деться.
Тех, кто попадет на борт шаттла, скорее всего, ждало спасение из этого ада. Меньше ста человек… из девяноста тысяч. Было ли у меня право стать одним из счастливчиков? Ведь все они оказались здесь по моей вине. Здесь, в Актеруму. На Эуэ. Под Дхаран-Туном.
– Айлекс! – крикнул Паллино зеленокожей женщине. – Хватай его светлость и залезай!
Дриада схватила меня под руку, но я отмахнулся:
– Иди. Я пешком доберусь.
– Вы еле на ногах держитесь, – удивленно заметила бывший старший инженер.
– Справлюсь, – ответил я. – Посадите кого-нибудь другого. Я не обреку на гибель лишнего человека.
– Всех не спасем! – крикнул Паллино из люка.
К моему ужасу, старый солдат нацелил винтовку на приближающихся людей:
– Стоять! Мест на всех не хватит. Бегите к «Тамерлану». Я должен забрать его светлость!
Все повернулись ко мне, и не успел я возразить, как добрый десяток рук схватили меня и потащили вперед.
– Лорд Марло, – похлопал меня по плечу незнакомый солдат.
– Пропустите его! – закричал другой, расчищая путь.
Ко мне тянулись – не для того, чтобы помешать, а просто чтобы дотронуться до моих рук, плаща, грязных волос.
– Что с ним случилось?
– Это правда он?
– Что с ним сделали?
– Черная планета!
– Вот дерьмо!
Я не смог сдержать слез и едва перебирал ногами. Обреченная толпа расступилась, и нас с Айлекс вытолкнули вперед. Я высоко держал меч, чтобы никого не ранить, а потом и вовсе деактивировал. Сзади донеслись крики, и, оглянувшись, я увидел в каких-то двухстах футах Бледных, орудующих саблями. Стена из вооруженных и безоружных людей сдерживала их натиск, как масляное пятно сопротивляется воде; солдаты голыми руками боролись с ксенобитами, вдвое превосходившими их по росту.
Нам нельзя было мешкать.
Каким-то образом я оказался у шаттла быстрее Элары, и Паллино нагнулся, держась одной рукой за дверцу, чтобы помочь мне залезть. Я практически рухнул на пол и не смог подняться без помощи старого друга.
– Адр, ну и видок у тебя, – заметил Паллино и принюхался. – А запашок еще хлеще.
– Ты и сам не огурчик.
Фыркнув, Паллино повернулся обратно:
– Берем тридцать пять человек, если влезут! Шевелитесь, собаки!
Я прислонился к переборке, чтобы отдышаться. На миг обретя спокойствие, я смог осмотреться и, глядя мимо Паллино, который помогал первым солдатам подняться в шаттл, увидел бурное море из плоти и крови, человеческую стену, осажденную рогатыми пустоглазыми ксенобитами.
Сьельсины нахлынули волной, оставляя за собой горы трупов и оторванных конечностей. Над ними в направлении спокойной зоны за крепостной стеной Актеруму промчался черный полумесяц. Увидев его, я догадался, что Сириани на борту. Раненый царь чудовищ должен был выжить; теперь я не знал, можно ли вообще его убить. Засохшая ртутная кровь осталась на моей руке, там, где меня схватил Элуша. Я посмотрел на нее, на время отвлекшись от хаоса бойни. Передо мной вновь и вновь вставал образ из сна: умирающий Сириани, из разрубленной шеи которого лезут бледные пальцы, рождается неизвестная сущность.
«Я тот, кто станет богом», – говорил Пророк.
Мрачный край гигантского черепа Миуданара хорошо просматривался через люк, но основная его часть была скрыта шаттлом. Глазницу не было видно. Сириани утверждал, что Наблюдатель разговаривал с ним, призывал к себе. А сам я слышал этого темного бога, взывающего из заточения за гранью смерти?
Мне показалось, что я понял смысл видения.
Чудовище хотело возродиться, и Сириани мог ему в этом помочь. Или – меня посетила более страшная мысль – Сириани каким-то образом переделали, изменили его клеточную структуру. Возможно, перемены еще продолжались, и он превращался из сьельсина в Наблюдателя или в некий омерзительный гибрид. В незаконнорожденное дитя Миуданара.
Мне вдруг стало очень-очень холодно.
