Математическая точность. Я не сомневался, что ответ рассчитала машина в ее мозгу. Ее яркие глаза встретились с моими. Новости повергли меня в почти кататонический ступор. Цифры не должны были меня удивлять – где бы ни находилась Эуэ, она уж точно была далеко от обжитых людьми планет. Наше путешествие и должно было быть долгим, но, узнав конкретную длительность, без оговорок объявленную механической частью мозга Валки, я испытал ужас и новые муки.
Двадцать восемь лет.
Для кого-то – целая жизнь. В четыре раза дольше, чем я томился в подземельях Дхаран-Туна.
Двадцать восемь лет вдвоем в металлической темнице корабля.
– У нас получится? – спросил я спустя минуту с хвостиком.
Валка обдумывала ответ несколько секунд – тревожный знак. Ее нейронное кружево работало быстрее, гораздо быстрее, пусть и не столь гибко, как ее родные нейроны. Она редко задумывалась над ответом, за исключением случаев, когда требовалось соблюдать этикет, да и то не всегда.
– Топлива хватит, – ответила она. – Резервуар в целости и сохранности: Корво успела наполнить его до отказа. Система связи повреждена, вероятно во время бегства. Монопучковый мазер уничтожен. Не уверена насчет радио. Пару антенн сбили.
– То есть доступа к инфосфере нет?
– Толку нам с него, – пожала плечами Валка. – Мы так далеко, что ближайший узел от нас в тысяче световых лет или даже больше. – Она повернулась в кресле навигатора и что-то набрала на правобортовой панели. – Телеграф исправен. Можем послать в Империю телеграмму. Вдруг у них разведчики неподалеку? Можем подождать…
– Нет! – Моя внезапная горячность поразила даже меня самого, а Валка удивленно вздернула брови.
Я положил руку на переборку, отделявшую мостик от салона, крепко вцепившись пальцами в подбитую амортизирующим материалом стену. Сердце заколотилось в груди. Чего я так боялся? Валка не перебивала, дожидаясь, пока я закончу. Я не сразу нашелся со словами.
– Если поставить Империю в известность, нас не пустят на Колхиду.
Я подумал о деревянных залах и темно-зеленых садах поместья Маддало, вспомнил, как завывал ветер среди кипарисов, словно среди прутьев тюремной решетки. Искалеченной рукой я подтянул вязаное покрывало и крепко укутался в него.
«Из тюрьмы в тюрьму», – подумал я и повторил вслух:
– Из тюрьмы в тюрьму.
Валка поняла.
– Да я о еде беспокоюсь, – сказала она, потерев виски длинными пальцами.
Я проковылял на мостик, сел в кресло второго пилота напротив Валки и развернул его к ней лицом, подкатившись под черный пузырь голографической камеры, встроенной в потолок.
– Бромосовых батончиков хватит… на полпути. Кое-что пропало, но бульон…
– И сами звезды переживет, – закончил я, подтянув колено к подбородку и охнув, когда натянулись застоявшиеся мышцы.
Меня не прельщала перспектива варить протеиновую пасту в соленой воде с водорослями из гидропоники, но другого выбора не было. Даже если телеграфировать в Империю, не было гарантий, что нас найдут достаточно быстро. В любом случае нужно было лететь в имперское пространство.
– А как там гидропоника?
– Сам видел, – ответила Валка. – Субстрат придется выкинуть, там все прогнило. Кое-какие кадки для проращивания еще работают, можно воспользоваться. Но их мало.
– Но хотя бы водоросли вырастут?
– Если ты опасаешься, хватит ли нам воздуха, то не волнуйся. Эти системы более-менее самодостаточны. Но их нужно чистить, а для овощей нужен новый субстрат. Мне одной не под силу со всем этим справиться.
Мои израненные руки дрогнули, шрамы сверкнули в свете приборов. Я не ответил, лишь отвернулся к окну.
«Какой от меня теперь толк?» – спрашивал я себя, разминая спину, пока плечо не откликнулось болевой вспышкой. Если у бледных звезд за стеклом был ответ, то я не смог его расшифровать. Зато боль была понятным, жестоким, бессловесным ответом.
Никакого толку. Никакой пользы.
– Адриан, мне нужна твоя помощь, – тяжело выдохнув, сказала Валка.
– Понимаю.
Я закрыл глаза, чтобы не видеть безжалостных звезд. Это было ошибкой; не отвлекаясь на звезды, я мигом представил равнину Актеруму, почувствовал под ногами трупы и обглоданные руки и ноги своих солдат, по которым я поднимался к храмовой лестнице. Сириани Дораяика – Шиому Элуша – навис надо мной; его лицо было измазано собственной серебряной кровью, а прозрачные зубы оскалились в нечеловеческом восторге.
Вздрогнув, я открыл глаза:
– Понимаю.
Я уже достаточно долго пребывал в унынии. Пришла пора прекращать хандрить. Да, я вдоволь настрадался, но не умер. На нашем корабле было тихо, но не как в могиле. Я был жив, Валка была жива, а жизнь означает труд. Для управления «Ашкелоном» хватило бы и одного человека, но то когда корабль был в идеальном состоянии. А для полноценного функционирования требовалась команда из троих.
Корабль был далеко не в лучшем состоянии. Валка нуждалась в моей помощи. Нужно было поменять воду в аквариумах, пересадить растения. Несомненно, за годы простоя на корабле накопились и другие проблемы. «Ашкелон» стоял в трюме «Тамерлана» одиннадцать лет, никем не тронутый за весь путь с Падмурака до Эуэ. Чудо, что он вообще взлетел.
– Адриан?
