– Ничего хорошего! – воскликнул я. – Все погибли! Все мертвы! Паллино! Элара! Бандит! Айлекс и Дюран! Халфорд, Феррин, Коскинен… Уайта порубили на куски и подали на стол прямо передо мной.
Дрожь усилилась, и Валка крепче сжала мои пальцы.
Я почувствовал, как она замерла и отстранилась.
– Что с твоей рукой?
Она принялась возиться с защелкой латной перчатки. Я не ответил. Сама увидит. Защелка скрипнула и с тихим шипением отсоединилась. Валка сняла с моей руки перчатку и наруч. Запах моей потной кожи добавился к источаемому мной жуткому зловонию. Валка делала все медленно, как будто снимала погребальную маску с трупа. Увидев мою руку, криоожоги и огрызки пальцев, она ахнула.
–
– Я…
Мне хотелось все ей рассказать. О яме, о стене и цепях, о сдирании кожи, бичевании, сотнях прочих пыток. Но в ее глазах и так стояли слезы, и я просто покачал головой.
– Помоги мне снять доспех, – сказал я.
Больше всего на свете мне сейчас хотелось помыться.
Кивнув, Валка поднялась и закинула мою руку себе на плечо. Моему искалеченному плечу это не понравилось, и я поморщился, но все равно встал.
– Нужно обработать раны, – сказала она, и я почувствовал, как она смотрит на мою исполосованную голову. – Ты много крови потерял.
Душевые кабины были на нижней палубе, рядом с гидропоническим отсеком, все растения и животные в котором, разумеется, погибли. Пахло тухлыми водорослями и гнилой рыбой, но лампы включились, когда мы вошли. Я позволил Валке меня раздеть. И продолжал дрожать и изредка всхлипывать.
– Нужно хорошенько все отмыть, – сказала Валка, когда сняла мой окровавленный доспех и вонючий плащ. – Во что это ты вляпался?
– Кровь и дерьмо, – ответил я. – В меня кидались дерьмом и кусками…
Я не смог выговорить «людей», хотя хорошо помнил, как толпа сьельсинов бросалась в меня останками мертвых рабов. Не стал я говорить и о том, как стражники избивали меня и заставляли пить мочу. Я зажмурился, дрогнув, когда Валка разгерметизировала мой комбинезон и взялась за воротник, чтобы стянуть его вниз. Я вскрикнул и рухнул на пол, колотя руками и тряся головой. Не знаю, сколько я пролежал, дрожа как осиновый лист и кашляя, глотая воздух истерзанными легкими и все сильнее впадая в панику.
– Хочешь, чтобы я ушла? – спросила Валка наконец.
Я смутно понял, что уже довольно долго она сидела спиной к переборке, поджав колени.
Что-то в ее голосе заставило развязаться змею, кольцами обвившую меня, и я, клеточка за клеточкой, расслабился. Наобум протянул искалеченную руку и дотронулся до единственной части тела Валки, до которой мог дотянуться. До большого пальца ноги. Так мы пробыли долго, не говоря ни слова. Это простое прикосновение говорило за меня и за нас обоих. Я заметил грязный клок волос, упавший мне на лицо, и приподнялся с пола, оставив коричневые пятна там, где сошла засохшая кровь. По лицу потекла свежая, и я с трудом освободил левую руку из липкого резинового комбинезона. Рукав вывернулся наизнанку, явив промокшую от пота ткань.
С правой рукой было тяжелее. Боль от плеча вспышками отражалась в голове, я тяжело дышал и стискивал зубы. Заметив мои мучения, Валка отошла от стены и помогла мне. Я услышал, как она втянула воздух.
– Твоя спина…
Ее руки дотронулись до глубоких шрамов, и я вздрогнул:
– Семь лет. Семь лет.
– Что с тобой делали? – риторически спросила Валка.
«Все, что можно и нельзя представить», – хотелось ответить мне, но я промолчал.
– Вставай, – сказала она, помогая мне.
Я запнулся за порог душевой кабины и с руганью упал на четвереньки.
Валка хотела зайти следом, но я жестом остановил ее.
– Сам справлюсь, – ответил я и потянулся, чтобы включить душ.
На космическом корабле душ был чудовищной роскошью, поэтому в целях экономии воды меня лишь обдало легкой водяной пылью, и ультразвуковые очистители принялись скоблить мое тело. Валка закрыла дверь, и я, не вставая, как можно дальше вытянул ноги. Пот с грязью и кровью побежал, как чернила, по голове, и волосы под действием ультразвука прилипли к телу.
В тишине я расслышал гул двигателей, и постепенно начал погружаться в тяжелую, удушливую реальность.
Я был жив. Жив… и свободен.
Или это лишь очередное видение? Сон наяву? Вдруг через миг я проснусь вниз головой в яме и кровь снова потечет из разреза за ухом?
– Нет, – прошептал я.
Отрицание? Мольба? Подняв голову, я увидел свое отражение в двери душевой кабины. Мы встретились глазами, как я встретился с другим Адрианом в тюрьме под Народным дворцом, как я встречался со всеми другими Адрианами, когда пользовался всем спектром своего тайного зрения: лиловые глаза с лиловыми.
Из двери на меня задумчиво глядел труп.
Мои волосы: черные, расчерченные белыми прядями, как ночное небо – молниями. Мои глаза: полуприкрытые, темные, ввалившиеся. Две искры, сверкающие из глубокого колодца. Ребра просвечивали через кожу, как сквозь пергамент. Кожа – гобелен из шрамов и незаживших ожогов.
Я не видел себя в полной мере еще с Ведатхарада.
Я не знал себя.
