Царства смерти полностью

– Новые системы понятий, – ответила женщина. – Новое развитие. Сьельсины открывают новые, ранее недоступные возможности.

– Включая ликвидацию Империи? – Я оглянулся на колдунов.

– Включая это, – сказала Северин. – В Империи человечество расслабилось. Сколько времени прошло с последнего громкого изобретения? С последней индустриальной революции? С последней инновационной идеи? Ваши лорды вполне довольны, играя в темное средневековье и делая вид, будто Золотой век до сих пор продолжается.

Я отвернулся и зашагал к берегу пруда. Там плавала рыба, целые косяки мелких серебристых рыбешек длиной меньше моей руки.

– Сьельсины хотят уничтожить нас.

– Они хотят уничтожить yukajjimn, – согласился Урбейн. – Мы же не yukajjimn. И вы не будете, если всего лишь преклоните колено.

Из пруда на меня посмотрело мое отражение.

– Это социальный статус? – не в силах скрыть удивление, произнес я.

Давным-давно, когда я встречался с князем Аранатой Отиоло, тот говорил о людях-юкаджимн так, как будто это относилось только к Соларианской империи. Кхарн Сагара в эту категорию не входил. Тогда я не слишком об этом задумался – были дела поважнее, но теперь мне стало понятно различие и важность этого различия. Сагара служил тому князю, чтобы сохранить мир и иметь возможность торговать с ним. Таким образом он встал на низшую ступень иерархии, наверху которой находился сам князь. Неудивительно – для темного властелина Воргоссоса клятвы не имели значения, только личные интересы. Сьельсины не собирались уничтожать все человечество… только тех людей, кто не склонится перед ними.

– Вы сами аэта, – сказал Урбейн. – Человек-аэта.

– Юкаджимн-аэта, – добавила Северин.

– Это социальный статус… – тупо повторил я, по-прежнему глядя в воду. – Значит, вы заставите людей склониться перед завоевателями?

– Мы спровоцируем перемены, – ответил Урбейн. – Прогресс.

– Это не одно и то же.

– Одно! – возразил Урбейн, и его тень мелькнула на стене за прудом. – Под управлением Пророка человечество расселится по всей галактике, по многим галактикам. Мы будем служить в его армиях, строить его города. Мы возвысимся. Эволюционируем. Человечество превзойдет себя. Мы должны превзойти себя.

Я обернулся на колдуна, посмотрел на его лицо – имитацию облика хозяев. Разглядывая, я понял: его манила власть. Все эти доводы о возвышении человечества были для него самого. Он продал бы триллион человек в рабство и на бойню, если бы мог этим завоевать престиж. Он рассчитывал стать по меньшей мере визирем при дворе нового императора-ксенобита. Но этим дело не ограничивалось. Урбейн, несмотря на свои заявления, был фанатиком.

– Колдун, вы же человек науки, – сказал я, покосившись на его вдруг умолкнувшую коллегу. – Вы говорите, богов не существует. А по мне, и религия, и наука – испытания веры. И то и другое – поиск, и, по моему опыту, поиск одного и того же.

– Вы глупец, – хмыкнул Урбейн. – Мы строим лучший мир.

– Рай, – уточнил я. – Просвещение? Называйте как угодно.

Это застало колдунов врасплох, и я продолжил:

– Согласно сугубо научному подходу, почти любые изменения ведут к худшему. Всякое изменение усиливает энтропию, а энтропия – это лишения, утрата. – Я не переставал думать о финальном, апокалиптическом видении тьмы в конце времен, о последних звездах, гаснущих, как свечи, под действием темной энергии. – Чего-то хорошего можно добиться, лишь сохраняя то, что есть, – людей, организации, что угодно, – то, что приносит пользу.

– И кто определяет, что приносит пользу, а что нет? Вы? – возмутилась Северин.

– В Империи триллионы людей. Триллионы людей, готовых погибнуть, защищая ее. – Я повернулся и гневно посмотрел на Урбейна и Северин. – А вас сколько?

Было видно, что я уязвил их.

Как и революционеры, составившие «Лотриаду», маги МИНОСа, очевидно, были малочисленной группой. Революционеры всегда малочисленны, они всегда навязывают свое ви́дение праздным массам, не заботясь о том, как эти массы будут страдать ради исполнения их мечтаний.

– О, наши люди повсюду, – ухмыльнулась Северин.

– Но хотя бы триллион-то найдется? – парировал я со своей издевательской ухмылкой.

– На вашем месте я бы засунул гордость куда подальше, – с каменным лицом заявил Урбейн. – Думаете, мы подчинили только Содружество? Наши руки дергают за ниточки везде. В Княжествах Джадда. В республике. В малых королевствах. В остатках Фригольдов…

– И не сомневаюсь, в самой Империи. – У меня не осталось сил удивляться. – Нужно было убить вас, когда была возможность.

Я не был уверен, что колдун умер бы, если даже вырвать ему сердце. Всегда оставалась вероятность, что проекция Урбейна, его деймон, хранилась на какой-нибудь далекой планете. Но это был бы уже не тот деймон, не тот же самый человек.

Как одолеть врага, для которого смерть не была серьезным препятствием?

– А теперь вы такой возможности уже не получите, – улыбнулся Урбейн, показав хищные волчьи зубы, и подошел ко мне. – Жаль, вашу женщину не удалось заполучить. Я бы с ней поразвлекся. С ее имплантатами чего только не сделаешь, – усмехнулся он, облизнув губы.