Здание Центрального Комитета на Старой площади стояло лицом к живописному скверу, но сейчас сквер этот выглядел совершенно не живописно — третий день шел то ли дождь со снегом, то ли снег с дождем. Полуснежная-полумокрая взвесь сыпалась с неба на дорогу и таяла, оставляя вместо себя раскисшую неопрятную бугристость. Листья с деревьев облетали и облетали, и, несмотря на то что дворники старательно выметали дорожки, добела выскребали шершавый асфальт, ругаясь, грузили тачки и вывозили обезображенную холодом листву с глаз долой, ее жухлые, изорванные остатки налипали на асфальт, цеплялись к лавочкам, фонарям, урнам, к стволам вековых деревьев, передавая озябшему бульвару цвета неопрятной охры. Ждали снега, чтобы снег стер истлевшие цвета осени, растворил облупившееся пространство, освободил от серо-коричневой накипи воздух, очистил сердца, обелил мысли, чтобы, наконец, прояснилось.
С пятого этажа Никита Сергеевич смотрел на унылую улицу и качал головой — промозгло, сиротливо, грустно. Ощущение безысходного увядания природы угнетало и обескураживало. Здесь, на Старой площади, Хрущев решил сосредоточить центральную власть. Ни одно значимое решение не должно приниматься без участия партии, в этом он был совершенно убежден. Партия власти, единственная партия в стране, должна управлять всеми и каждым. На деле же происходило обратное: власть, как вода, минуя коридоры Старой площади, перетекала в Совет министров, к председателю правительства Маленкову, к его заместителям, к министрам, к руководителям республик, краев и областей, и нечем было эту головокружительную власть удержать. Самое опасное, что многие чувствовали тот невидимый поворот, держали нос по ветру и проходили мимо ЦК, торопясь в Кремль. Двери на Старой площади открывались реже и реже.
Новоявленного Первого Секретаря навестил Микоян, уселся напротив и стал рассказывать об Индии, откуда только вернулся. Рассказал, что договорились с индусами о строительстве мощной гидроэлектростанции, вспоминал, как встречали, как катали на слонах, с каким триумфом провожали, жалел, что в делегации не было Маленкова.
— Неслучайно англичане столько лет за Индию воевали. Индия не просто государство, а по сути — часть света, густонаселенная, по потенциалу не менее значимая, чем Китай. Дружба с Индией сулит огромные перспективы, — подытожил Анастас Иванович. — А мы приехали наскоком и уехали, как-то по-быстрому, нехорошо!
Слушая Микояна, Хрущев мрачнел:
— Интересное дело получается, мы, члены Президиума Центрального Комитета, а про международные дела ни ухом, ни рылом! Молотов внешнюю политику узурпировал и один командует. Мы ему кто — шавки?!
— Успокойся, Никита Сергеевич! Я только мнение высказал, а не для того чтобы кого-то поссорить.
— Не могу успокоиться! Вот и ваша поездка в Индию мимо прошла. Кто о ней что знал? Кто подсказал, что на Индии следует сосредоточиться? Никто! В общих словах, мимоходом, сообщили, что туда делегация полетит.
— Молотов Маленкову ситуацию обрисовал.
— Обрисовал! — присвистнул Хрущев. — Маленкову надо, чтоб к нему чаще заходили, чаще кланялись, хвалили и задушевно смотрели в глаза — вот что Маленкову надо! А мне надо в курсе дел быть, особенно международных! Кто кричал, что все решаем совместно? Они первые кричали, Маленков да Молотов! А на деле, что? Вот ты министр торговли, так мы тебя каждую неделю слушаем, вникаем в детали. По торговле, Анастас, у нас яростные споры возникают, а торговля — это будничные дела, обычные. А Маленков с Молотовым запрутся, келейно пошушукаются и молчок. Что обсуждали, какой вопрос, что решили, зачем? Неясно! Раньше Сталин внешнеполитический курс устанавливал, никто нос туда не совал, а теперь у нас сразу два Сталина завелось. Молотов — Сталин, и Маленков, само собой. Скоро каждый на своем участке Сталиным заделается, и тогда что получится? Бардак получится, одни Сталины, руки в брюки, разгуливать будут! Ну, разве не прав я, Анастас?!
Хрущев возмущенно вышагивал по кабинету. Анастас Иванович перестал улыбаться.
— Что в мире творится — не разобрать, одни перешептывания! Ангола против империалистического ига войну с французами ведет — об этом нет подробностей! Египет короля сбросил, что там, в Египте, кого спросить?! — заводился Никита Сергеевич. — Теперь в Дели делегация отправилась, и, как обычно, мимо это дело проскочило, вроде среди нас есть члены Президиума второго сорта!
Хрущев остановился перед Микояном.
— Вот я и спрашиваю: зачем нам такой министр иностранных дел, когда только один он знает, что в мире происходит и какая у нашего государства позиция?! Не нравится мне подобная практика! — он резко развернулся, убежал за свой стол и продолжал уже оттуда: — А так бы сообща ситуацию в мире разобрали, посоветовались, точки зрения высказали, глядишь, и золотую б середину нашли. Не получается, так как товарищ Молотов самолично решение принял! Ну не анекдот ли?
— Я, Никита Сергеевич, в международной политике не силен, — уклончиво отозвался Микоян.
