Для Андрея Ивановича Кремль всегда был местом таинственным, а правильнее — святым. Отсюда исходила великая сила, иногда добрая, а иногда — мстительная, злая. Заезжая в Боровицкие ворота, офицер невольно подтягивался, подбирался, осознавая собственную значимость, сопричастность к кремлёвскому величию, ведь частью несокрушимой государственной машины становился и он, стоящий рядом с правителем. Но всего отчетливей ощущалась ничтожность в сравнении с кремлёвской вечностью и венценосными кремлёвскими хозяевами. Никита Сергеевич, безусловно, сделался правителем, раньше им был Сталин.
— Товарищ Сталин! — с придыханием пробормотал полковник.
Казалось, Сталин занимал Кремль вечно. Как абсолютный монарх он правил бескрайней Россией, и не только Россией — миром правил!
— И Светлана Иосифовна здесь жила! — припомнил Букин.
Андрей отыскал глазами корпус, где располагалась сталинская квартира, комнаты сына и дочери.
— Не представляю, как можно жить в самом сердце Родины? И вправду они — цари, наши властители!
Букин пытался представлять себя обитающим за кирпичными стенами, обитающим безвылазно, ежеминутно отдавая распоряжения, от которых зависела жизнь миллионов людей. От подобных мыслей бешено колотилось сердце.
— Нет, не хочу, не надо! — замотал головой полковник. Почему-то Хрущёва проживающим в Кремле он представить не мог, не получалось.
Но как бы ни был Кремль велик, торжественен, притягателен, он был мрачен и опасен, хранил такие тайны, от которых и мертвецы б содрогнулись. Крови тут пролились реки, и жалости здесь не ведали, только так получалось удерживать власть — безжалостно, ни с кем не церемонясь!
«Светлана Иосифовна радуется, что из Кремля вырвалась! Странная она, и не видно вроде бы в её глазах ласки, но что-то нежное, беззащитное проблёскивает, лучится! Вроде, стальная, как отец, а частенько слеза на глаза наворачивается. Достали её люди, измучили! И детки у неё хорошие…»
Аллилуеве кие дети почему-то нравились Андрею больше хрущёвских, вернее, больше старших хрущевских, больше Сергея и Рады. А вот лобановская Лёля была симпатична, и Аджубей кипучей энергией и целостностью выделялся, но Алексей Иванович не в счет, он не из Хрущёвых, хотя и Лёля не прямая родня.
— Дурацкие мысли! — оборвал рассуждения офицер. — Не моё дело хозяевам оценки давать!
Букин злился на себя за подобные мысли. Какое он имеет право про такое думать, ему что, нечем заняться? Но на ум постоянно приходила Светлана Иосифовна — как она там? Никита Сергеевич сталинскую дочь не забывал, часто про неё спрашивал, просил Андрея звонить, интересоваться. При всех недостатках, сердобольный Хрущёв — человек! Но почему Василий Иосифович в тюрьме — непонятно? Сын вохадя, а его за решётку запрятали, кто скомандовал? Грешили на Молотова, но вот и Молотова в Президиуме нет, а узник сидит. И снова офицер гнал несуразные мысли.
С течением времени охрана главы государства стала пухнуть, обюрокрачиваться. Букин уже не каждый день находился при Первом, чаще сидел на бумагах, работал с кадрами. В его подчинении находились несколько подразделений: выездная охрана, кремлёвская, дачная, охрана особняка на Ленинских горах, группа прикрепленных к членам хрущёвской семьи, первая автотранспортная колона и вторая — семейная, и третья, вспомогательная, что возила хозяйственников и обслугу, отряд физической и огневой подготовки, матчасть и бухгалтерия — вот сколько подразделений на полковника замыкнули! Подчинялся Андрей Иванович генералу Захарову, начальнику Главного управления охраны, Прикреплённого Нины Петровны Гену Литовченко утвердили букинским заместителем. Литовченко Букин недолюбливал — слишком стремительный сделал взлёт, а, спрашивается, почему? Потому, что за Ниной Петровной увивался! Букина Литовченко мало интересовал, за исключением работы, конечно, а какой он там, подхалим или нет, — плевать! Ты, главное, своё дело делай.
Кремль, как ни крути, был Кремль: после обеда голоса во дворе затихали, к трём часам ворота для общей массы посетителей закрывали, пускали внутрь лишь организованные экскурсии, и то до шестнадцати тридцати. До семнадцати часов ходили по Кремлю по выходным и в праздники.
После обеда Хрущёв прямиком направился к строящемуся Дворцу Съездов. Огромное здание уже начали отделывать. Архитектор Посохин обычно приезжал и рассказывал, как продвигаются работы — Съезды партии планировалось проводить именно здесь. Кремлёвский Дворец Съездов должен был поражать. Хрущёв ходил по бетонным этажам и мучил архитектора вопросами.
— Что-то стоящее получается! — под конец похвалил он. — Я в Москве порядок наведу, старье вычищу! — оглядываясь по сторонам обещал Никита Сергеевич.
Посохин умолял кремлёвские храмы не трогать, доказывал, что они бесценное историческое наследие, и только подчёркивают величие советского государства.
— Что вы, как дети с погремушками, прям стыдно! — отмахнулся Первый. — Коммунисты, а несознательные!
На этот раз Букин сопровождал своего начальника.
— А тебе, Андрюха, Дворец Съездов нравится?
— Такого размаха я представить не мог!
