Чонхо уходит, а он почему-то долго стоит возле своего компьютерного кресла и разглядывает толстовку, брошенную на спинку пару дней назад. Нюхает несколько раз, то и дело хмурясь. Запах, оставшийся на ткани, не похож ни на парфюм Мингю, ни на тот, что использует Чонхо. Странный запах. Вроде знакомый – сладкий и в то же время терпкий, – но распознать не получается никак. Мингю даже хочет написать Санхёну с вопросом, не оставлял ли тот свои вещи, но вовремя вспоминает, что Санхён не пользуется парфюмом – предпочитает обычные мисты. Да и те всегда пахнут не то морем, не то еще чем. Но никак не сладкой гарденией.
Посреди рабочего дня мелкий Чонхо присылает ему в катоке фото, которое сделал, пока они пьяные сидели недалеко от выхода из метро, дожидаясь его открытия, – это было буквально неделю назад. Мингю разглядывает свое румяное лицо, рассматривает Чонхо, закинувшего руку на плечо Санхёну, улыбается, видя лишь верхнюю часть лица малого. Улыбается, но улыбка резко пропадает, когда взгляд падает на пустое место на скамейке, которое пустым оставили будто нарочно. Мингю убирает телефон, заставляя себя абстрагироваться.
Пальцы сами собой без конца играются с цепочкой, на которой болтается кулон в виде созвездия Кассиопеи. Он сам за собой не замечает этих действий, но в какой-то момент приходится – поздно вечером, когда они с Чонхо сидят на диване, а тот во все глаза смотрит на него, сам то и дело поднося руку к похожему кулону на своей груди, но каждый раз одергивая себя на полпути.
– Ты не помнишь? – спрашивают тихо.
– А? – откликается Мингю, оттягивая пальцем цепочку. – Что не помню?
– Кулон, – поясняет Чонхо. – Ты не помнишь, кто подарил?
– Я у тебя спрашивал, – тянет он, – но ты не ответил, и я решил, что ты обиделся, потому что я забыл, что именно ты мне его и подарил. У тебя ведь почти такой же. Но я никак не могу вспомнить, что это за созвездие…
Отчасти правда. Чонхо так резко ушел от ответа с утра, что Мингю не мог не смутиться подобной реакции. Наверное, это и правда неприятно – понимать, что самый близкий тебе человек забыл, что однажды ты сделал ему подобный подарок. Да еще и парный вроде как.
Чонхо подскакивает с дивана, заставляя его вздрогнуть.
– Я!.. – В Мингю эмоционально тычут пальцем. – Я так не могу!
– Эй, – он немного пугается, – прости, что я… Типа мне стыдно и все такое… Но я вовсе не…
Да что не так с этими чертовыми кулонами, блядь?
– Однажды ты сказал мне, что «он должен знать». – Чонхо хоть и возвышается над ним стеной, но вовсе не похож на грозовую тучу. – Помнишь?
– Наверное. – Мингю сдвигает брови к переносице. – К чему ты это?
– А еще ты говорил, что последнее, чего бы ты хотел, «чтобы ему было больно».
– Я… – Он закрывает рот, не давая последующим словам покинуть его; напряженно думает.
Кому «ему»? Кто тот человек, которому он не хотел сделать больно? Они же вот, все его люди: Чонхо, Санхён и мелкий. Быть может, еще Юбин и Соён. Кто еще? Разве есть кто-то еще? Почему на него смотрят так, будто он забыл о дне рождении собственной матери?
– Я не совсем понимаю, о чем ты. – Он сдается, потому что правда не понимает.
Чонхо со вздохом садится на пол возле дивана, запрокидывает голову назад, таращится в потолок. Мингю с волнением ждет того, что он скажет.
– Ты взял с меня обещание рассказать. – Чонхо медленно моргает. – Но я так надеялся, что мне даже не придется. Что эта ситуация не случится. Что все будет… по-прежнему, понимаешь? Но ты даже… – Он поворачивает голову, чтобы встретиться взглядами с Мингю.
– Я даже не… Что?
Чонхо забирается на диван, садится рядом. Тянется рукой и подхватывает пальцами болтающийся на груди Мингю кулон. Грустно улыбается.
– Это не я тебе подарил. И этот, – Чонхо цепляет пальцами другой руки кулон на своей шее, – подарил мне не ты. И даже не я сам себе купил.
– А кто? – Сердце стучит так сильно, будто совершенно с ума сошло.
– Знаешь… – Чонхо разжимает пальцы, и потеплевшая от его прикосновений подвеска падает обратно на футболку. – Я так долго думал, что могу тебя понять. Что я… я правда понимаю. Что бы ты ни сделал, как бы ни поступил. Что я понимаю твои мотивы и то, через что ты проходишь. Но сейчас… – Он тычет пальцем Мингю в грудь. – «Я не хочу, чтобы ему было больно», да? Ты ведь так думал? Думал и сомневался, а стоит ли отдавать письмо. Боялся, что этим сделаешь хуже. И я… Я, блядь, чувствую абсолютно то же самое сейчас. Чувствую, что вот теперь… именно теперь я понял все.
– Чонхо, – Мингю сглатывает, – прекрати говорить загадками, потому что, если ты продолжишь, я тебя побью.
В ответ – грустный смех. Цепочку на его шее еще пару раз поддевают пальцами, а затем смотрят в глаза. И там так много, что Мингю теряется. Там тянущая грусть и вина, там раздробленная на соты печаль и надежда на то, что смогут простить. Там будто целое небо, но оно ни сиреневое, ни голубое. Оно – затянуто тучами, и ни единого проблеска солнца. Ни единой возможности распознать цвет.
– Тэён, – соскальзывает с губ Чонхо. – Это имя говорит тебе о чем-нибудь?
