Цефеиды. Андромеда полностью

Стекла дребезжат от резкого порыва ветра, и где-то тут он не выдерживает – тянет руку к лицу напротив, прижимает ладонь к щеке. Чонхо мгновенно открывает глаза. Смотрит ясно и светло. Будто изнутри светится. Или, может, Мингю действительно умер и видит сейчас самый счастливый сон из всех, что у него были. Чонхо чуть поворачивает голову; Мингю чувствует, как чужие губы вжимаются в его ладонь, и следом закрывает глаза уже сам. Тянется вперед и упирается лбом в грудь Чонхо.

Внутри вспышками расцветает лавандовое поле, забивает сладким терпким запахом легкие. И Мингю думает, что, даже если он умер, даже если это просто сон, он не против. Он не против застыть на века в этом мгновении и больше никогда и никуда не двигаться. Стать вечным в обреченном и позволять лаванде цвести.

– Эй. – Мингю чувствует, как его плечо сжимают. – Перестань.

– Что перестань. – У него даже нет сил придать своим словам вопросительную интонацию.

– Я знаю, о чем ты думаешь.

Мингю жмурит глаза и обнимает Чонхо, заставляя себя ничего не говорить в ответ.

Чонхо смеется и прижимается губами к его лбу. А Мингю просто рассыпается окончательно, потому что почему это все настолько реально, потому что почему он до сих пор не проснулся. Почему Чонхо рядом такой теплый и живой, а он – чувствует запах миндаля, который уже давным-давно заменил собою кислород в легких. Мингю не верит. Он просто не может поверить. Он сделал все – абсолютно все, – для того, чтобы переболеть, отпустить, дальше жить начать, но сейчас лежит на кровати, обнимает свой собственный смысл и не может понять, что делать дальше. Потому что так не бывает. Прямо в руках и пулей в сердце навылет – не бывает. Вселенная его дурачит.

– Пожалуйста, – Мингю скользит пальцами по чужой шее, – скажи мне, что я жив.

– Ты жив, – Чонхо немного отстраняется, – потому что я сейчас чувствую себя более живым, чем когда-либо.

– Как ты… – Он прикрывает глаза на пару секунд. – Почему ты здесь? Если ты прямо сейчас не начнешь говорить, я клянусь, я просто… – Мингю замолкает от неожиданности, потому что сердце в миллионный раз с силой ударяется в грудную клетку, желая вывернуть ребра наизнанку.

– Это сложно, – следует уклончивый ответ.

– Что сложно?

– Объяснить.

Мингю отодвигается и заглядывает в чужие глаза. Знает, что, если будет смотреть вот так прямо, он даже без слов узнает ответ на вопрос, раздирающий его изнутри.

– Ты должен вернуться, да? Должен ведь, правда?

Чонхо отводит взгляд и мягко улыбается. И от улыбки его тепло и холодно одновременно. Так улыбаются лишь люди, которые что-то потеряли, но не жалеют об этом, потому что будущее важнее.

– Нет.

У Мингю почти останавливается сердце.

– Мне теперь некуда возвращаться.

Он резко садится, не сводя глаз с Чонхо, который слишком спокоен для человека, что только что сказал вот это. Сердце, едва не замершее навсегда, начинает сильно колотиться.

– Чонхо, – во рту пересыхает, – что ты сделал?

– То, что должен был.

– Нет. – Мингю склоняется над ним и хватает за плечи. – Ты никому и ничего не должен, тем более мне. Понимаешь? Что бы ты ни сделал, ты должен исправить это немедленно, ты…

– Так. – Чонхо садится тоже, заставляя его отпрянуть. – Успокойся. – Он упирается спиной в стену и подтягивает к себе колени.

– Что…

– Все нормально. – На Мингю смотрят так, будто он только что спас целый мир. – Все хорошо. Поэтому, пожалуйста, перестань говорить мне, чтобы я что-то там исправил, потому что я не собираюсь ничего делать.

Мингю почти взрывается. Почти – потому что несостоявшийся взрыв резко сходит на нет, ибо до него доходит: это Чонхо. Перед ним действительно Чонхо. Он не спит.

Дождь продолжает барабанить по окну. То затихает, то снова начинает бесновать. Мингю впервые в жизни хочет, чтобы он никогда не заканчивался. Потому что нутро подпирает предчувствие, что вместе с дождем уйдет и это мгновение, которое он уже навсегда увековечил для себя письменами на ребрах.

– Было два зеркала. – Чонхо вздыхает, склоняет голову, а затем смотрит в окно. – Их два было, разве ты забыл?

Мингю замирает; звуки дождя резко пропадают. Чувство такое, словно он оказался в вакууме. Он вспоминает Сонёля и его «А вы в курсе, что здесь другое зеркало?» в тот вечер, когда они рассказали ему всю правду. Вспоминает фотографию. Комнату Мина. И само зеркало.

– Тэён… – Мингю начинает терзать зубами нижнюю губу. – Тэён как-то сказал мне, что пытался узнать, есть ли другой способ попасть в твой мир. И что он ничего не смог найти.

– Неудивительно. – Чонхо хмыкает. – Потому что второе зеркало есть только в моем мире.

– Откуда ты… Как ты…

Он переводит взгляд на Мингю, не поворачивая головы. Смотрит несколько секунд, а затем с очередным вздохом вытягивает ноги, после беря в руки подушку. Мнет ее какое-то время, а затем выдает:

– Ты думаешь, чем я занимался почти целый год? Я пытался найти второе зеркало.