У Мингю все внутренности скручивает в гребаную спираль. Он буквально чувствует, как кровь сочится, смазывая испещренные чужими словами ребра. Он упирается взглядом в одеяло, хочет закрыть глаза, но не делает этого – продолжается таращиться на клетчатый рисунок.
– А я… Я не искал. – Мингю хочется кричать. – Я ничего не делал. Я не пытался найти способ вернуться, я… Блядь, прости. – Он прячет лицо в ладонях.
А потом чувствует, как его волос касается чужая рука. Он опускает свои и поднимает голову.
– Тебе не за что извиняться. – Чонхо пропускает сквозь пальцы прядь его волос. – Наоборот. Ты все сделал правильно. И я должен сказать тебе спасибо, потому что ты сдержал обещание.
– Блядь. – Мингю снова прячет лицо, потому что, черт, это уже слишком. Это – слишком. Чувствовать все это снова – перебор. Мингю слишком маленький, его не хватает. Опять. Он никогда не хотел, он никогда не просил, он никогда не искал. Но теперь перед ним сидит Чонхо, который нашел его сам.
– А мне, наверное, есть за что извиниться. – Ладонь Чонхо ложится на его щеку. – Потому что сначала я сам хотел… Ну, жить, знаешь. Помнить о тебе, но… Жить дальше. Мне всегда казалось, что это правильно. Подобные решения. – Он опускает руку и отстраняется. – Я уже делал так однажды. Делал, но… Наверное, я полный кретин, если думал, что смогу провернуть подобное и с тобой.
– Нет-нет-нет, – начинает тараторить Мингю, – не извиняйся, не вздумай даже, ты все правильно думал, так и надо было, потому что…
Он замолкает, потому что чужой взгляд буквально выбивает из него и оставшиеся слова, и воздух. Он где-то сразу под кожей оказывается и разбавляет собою кровь. Мингю раскрывает рот в попытке вздохнуть.
А потом Чонхо улыбается. Не говорит ему предсказуемых слов, не опровергает его собственные, ничего не делает из того, к чему Мингю мог бы подготовиться. Он улыбается просто. Смотрит и светит своими большими глазами, а затем тянет к себе, заставляет приблизиться настолько, что почти носы соприкасаются. Мингю – потерян. Где-то в Чонхо, наверное.
– А затем я понял, что не могу оставить все так и должен хотя бы попытаться. – Чонхо щелкает его по лбу и откидывает голову назад. – Я много чего узнал за это время и… Даже не знаю. – Он молчит, явно пытаясь про себя подобрать слова, способные описать пережитое им, но затем качает головой. – Кто бы мог подумать, что глупость передается через поколения.
– Глупость?
– Ладно, не совсем верное слово. – Чонхо смеется. – Наверное, «слабость» подойдет лучше.
– Слабость к чему? – Мингю уже не знает, что думать. Хочет начать трясти Чонхо, чтобы тот перестал уже, наконец, говорить загадками, но не делает этого – предсказуемо.
– К тем, кто дорог больше всего. – Одеяло натягивается, потому что его тянут к себе, желая спрятать в нем лицо, но Мингю крепко хватается за ткань, не позволяет. Смотрит во все глаза. И Чонхо сдается. – Зеркала, через которые вы обменялись, были созданы около трехсот лет назад. И их создатели прошли через то же, что и вы. Ты и… другой Мингю. Но им пришлось вернуться. Ты понимаешь, почему.
– Да, я… Я понимаю.
– Вот только тот создатель, чьим творением было зеркало в моем мире, не смог отпустить эту ситуацию. И он создал второе зеркало. Он слишком сильно хотел вернуться. И он сделал это. – Чонхо ухмыляется. Криво-косо и неправильно.
– Стой, погоди, я не понимаю. – Мингю выставляет перед собой обе ладони. – Откуда ты узнал все это? Мы много раз пытались найти информацию, но ничего не вышло и…
– Я тоже не нашел. – Глаза Чонхо начинают бегать по комнате. – Я просто… понял, понимаешь? Уже когда очутился здесь. Это как озарение. Оно попросту огрело меня по башке. Наверное, именно это происходит, когда ты используешь второе зеркало, которое по сути – билет в один конец.
– Что?.. – Все не выстроенные в предложения слова резко пропадают. Мингю сглатывает вязкую слюну. – Билет в один конец?
– Да. Второму зеркалу не нужен кто-то другой по ту сторону. Только ты. И та цена, которую ты готов заплатить.
– Береги время, – тихо говорит Мингю.
Он готов заплакать. Он готов рассыпаться на молекулы, потому что нет. Он не может позволить Чонхо заплатить своим временем, как это делал он сам. Он просто не может. И, если придется, он сам, блядь, сделает второе зеркало в своем мире, чтобы отправить его обратно.
– Да, – Чонхо кивает, – время – ключ.
– Я не позволю тебе…
Его рот закрывают ладонью. Мингю наблюдает за тем, как чужие губы в который раз растягиваются в улыбке.
– Вспомни первый вздох и самый темный час, позволь отражению стать тобой. Следуй за светом маяка, и он выведет тебя из тьмы. Береги время, и оно повернется вспять, – повторяет он наизусть слова из той записки, что Мингю когда-то нашел в нише за зеркалом. – Знаешь, что было в записке из второго зеркала? – Мингю мотает головой. – Вспомни последний вздох и самый светлый час, забудь про свое отражение. Следуй за тьмой, и она приведет тебя к маяку. Береги время, но оно больше не твое.
