Цефеиды. Андромеда полностью

– Я такой виртуозный лжец, если подумать. – Чонхо усмехается. – Говорил, что смогу жить, зная, что с тобой все в порядке, что ты существуешь, и пусть ты не рядом. А в итоге оказалось, что не могу. И вот он я: почти целый год пытался отыскать второе зеркало в тайне ото всех. Почти целый год делал вид, что со мной все в порядке. Почти целый год врал всем: и Мингю, и Сонёлю, и Юбину. И Тэёну, который хоть и молчал, но все равно все понимал. Я просто хотел быть сильным в их глазах. Я просто хотел быть сильным в своих глазах. Это плохо? – Чонхо смотрит на него, а Мингю ничего не может с собой поделать – просто тянет руку и зарывается пальцами в его волосы.

– Нет. И тебе не нужно делать вид. Потому что ты сам по себе сильный. Куда сильнее меня, потому что я сдался сразу. – Мингю вздрагивает от собственных слов.

– Иногда своевременная капитуляция куда более сильный поступок, чем тупая борьба до самого конца, который неизвестно каким вообще будет. И я всегда боялся, что там, в конце, ничего нет.

Когда тебе не с кем разделить свои страхи, страхи начинают решать, как бы поделить тебя между собой.

Чужая душа – пазлы. Разбитая на тысячи фрагментов картинка, части которой исчезли, испарились, растворились. Чужая душа – рваные лоскутки голубого полотна. Цвета его неба. Цвета неба Мингю.

(И он думает, что сможет это исправить.)

– Теперь тебе нечего бояться. – Мингю убирает длинную челку с чужого лба. – Потому что в том конце, где ты боялся ничего не найти, есть я. И уже всегда буду. – Он наклоняется ближе, почти вплотную, и шепотом заканчивает: – Даже если ты вдруг передумаешь, то уже все, хуй там плавал.

– Ты запорол такой момент, – ржет Чонхо.

– Это мои слова вообще-то, – улыбаются ему в ответ, но улыбка сразу же пропадает, когда Мингю снова вспоминает о главном. – Ты уверен?

– В чем именно?

– Во всем, – коротко и ясно.

– Неужели ты думаешь, что я был бы здесь, не будь уверен? У меня, знаешь ли, было время подумать.

Чонхо снова смотрит на фотографии на противоположной стене. Мингю почти физически чувствует, как тот взглядом скользит по чужим лицам, задерживается им на отдельных деталях. Еще до того, как проверить самому, знает, что на губах Чонхо улыбка – немного грустная, немного горькая. Но в ней нет ни капли сожаления.

– Я люблю их всех. И я знаю, что они меня любят тоже. Любили, – поправляет он сам себя. – И пусть теперь они меня не помнят – самое главное, что их помню я.

У Мингю в душе одновременно полнейший раздрай и ненормальное спокойствие. Часть его хочет крушить все вокруг, потому что как же так, почему именно Чонхо должен был идти на такие жертвы, почему именно ему пришлось так страдать, почему именно ему пришлось отказаться от всего. А с другой… А с другой, господи. Чонхо рядом. Он рядом. Он близко настолько, что его можно касаться и чувствовать тепло. Его можно касаться сколько угодно и когда угодно. Ему в глаза можно смотреть. В волосы пальцами зарываться. Обнимать. Чонхо рядом. И уже никогда больше не уйдет.

И Мингю не понимает, как можно быть бесконечно счастливым и разбитым до самой сути одновременно.

– Ты уж прости, – Чонхо ухмыляется, и в его взгляде совсем нет вины, – теперь мне придется висеть на твоей шее.

– Ой, ты это еще Тэёну скажи, вот он обрадуется. – Мингю закатывает глаза, но все равно смеется.

– Тэёну? А при чем здесь…

Мингю резко садится на кровати, когда слышит, как хлопает калитка. Шаги он слышит тоже – даже за шумом дождя, даже за пределами дома. Следом за калиткой громыхает дверь.

– О господи, блядь, боже мой, пиздец, – начинает тихо тараторить Мингю, забывая выдерживать паузы между словами, и подскакивает с постели, начиная судорожно искать свои штаны.

– Мингю, блядь! – слышится голос Тэёна со стороны коридора. – Какого черта ты запер кошку на кухне? Она обосрется сейчас!

– У тебя есть кошка? – шепчет Чонхо; Мингю швыряет ему в лицо рубашку, а сам с трудом попадает ногой в штанину, чуть не падая при этом на пол.

В голове – пусто. Он понятия не имеет, что говорить Тэёну. Он понятия не имеет, какой будет чужая реакция. А еще у них, между прочим, было еще несколько часов в запасе, прежде чем тот должен был вернуться с работы. А теперь что? А теперь Мингю подлетает к двери, распахивает ее и выскакивает в коридор с огромными глазами, сразу же сдавая себя с потрохами, потому что так не выглядят люди, у которых все в полном порядке.

Тэён замирает в коридоре, пучит глаза тоже.

– Ты почему не на работе?

– Я… Ну… В общем…

А это сложнее, чем он думал.

– Иди лучше кошатине своей туалет поменяй. – Тэён протискивается мимо него в комнату и оборачивается. – А мне надо срочно забрать бумаги, которые я забыл, и поторопиться при этом, ибо обеденный перерыв не резиновый…