А ведь правда. Они выпили все соджу в холодильнике, а его было несколько бутылок. Потом, кажется, кто-то ходил в магазин за новым, но это точно был не Мингю, потому что он в этот момент говорил с Санхёном по телефону и нес какой-то бред. Вспомнив это, ему захотелось сгруппироваться на мгновение, ибо черт его знает, что он успел наболтать, но следом приходит спокойствие, ибо какая разница. Это же Санхён.
Он застает Тэёна на кухне за переливанием соджу в бутылку из-под воды. Глядя на его криво повязанный галстук, Мингю понимает, кто ходил в магазин за добавкой. А следом вспоминает, что ему вообще-то тоже на работу надо, более того – вчерашний день он удачно прогулял, и сегодня жди нагоняй. Хочется послать все к черту и просто остаться, но Мингю понимает, что не может.
Уходить из дома в этот раз странно. С одной стороны, тяжело, а с другой… тепло. Как в принципе может быть настолько тепло от мысли, что вот сейчас ты выйдешь за эти двери, потом калитку, пойдешь к метро, затем будешь работать до вечера?
Чонхо подпирает плечом стену, наблюдая за тем, как Мингю шнурует свои черные конверсы (единственная вольность, которую он может себе позволить во внешнем виде на работе) и молчит с какой-то едва ощутимой легкостью. Она ощущается во всех его действиях: во взглядах, поворотах головы, движениях рук. Мингю поднимает на Чонхо взгляд и понимает, почему ему тепло: он знает, что, когда вернется, Чонхо будет здесь, будет ждать его. И сам Чонхо знает тоже, что Мингю вернется.
И от этого тепло. От этого легко. Им обоим.
Жизнь никогда не была настолько правильной, как в тот момент, когда Чонхо говорит вслед: «Я буду здесь», а Мингю улыбается и отвечает: «Я знаю». Теперь уже неважно, идет дождь или нет. Неважно, ночь или утро. И какого цвета небо над головой. Чонхо будет здесь.
– Я передал твои письма. Не знаю, что ты написал Сонёлю, но я видел, как он сидел возле здания факультета с красными глазами и курил одну за одной, – слышит Мингю уже вечером, когда достает из пакета две упаковки ттокпокки навынос; вздрагивает ощутимо и едва не роняет палочки. – Извини, – запоздало спохватывается Чонхо, – я просто подумал, что ты бы захотел узнать.
– Да, захотел бы. – Мингю поворачивается к столу спиной, упирается в него руками. – У него ведь все хорошо, правда? Ну, не считая того, что я пошатнул его душевное равновесие потоками ненужных слов.
– Ненужных? – Ему в ответ смеются. – О, они были очень нужны. Даже необходимы. Да и ты бы не простил себе, если бы просто молча ушел, так ничего и не сказав. А сказать тебе всегда хочется очень много.
Мингю не может сдержать улыбки. Так вдруг волнующе осознавать, что больше не нужно прятаться. И даже если вдруг захочется – тебя все равно найдут.
– Я скучаю по ним. – Слова не срываются с языка без его спроса. Мингю дает им волю сам. Он теперь свободен. – Я ужасно по ним скучаю.
– Я знаю. – Чонхо встает напротив него. – Они по тебе тоже.
– Они… Они помнят меня? – решается спросить он, поднимая голову.
– Твой вопрос не лишен смысла, – соглашается Чонхо, – но неужели ты решил, что мы с тобой связаны настолько, что, исчезни из их памяти я, исчезнешь и ты?
– Всю романтику порушил, – притворно хмурится Мингю и слышит чужой смех.
– Они помнят тебя.
Он видит в чужих глазах грусть и неозвученное «Но не помнят меня» и отталкивается от стола, чтобы податься вперед и крепко обнять человека напротив.
– А еще, знаешь. Твое письмо я тоже нашел. Почти сразу. Но прочитать нашел в себе силы только спустя неделю.
Мингю благодарит господа, что Чонхо не видит его лица сейчас, потому что оно становится томатно-красным. Ткни пальцем – брызнет соком, блядь.
– «Спасибо за то, что вернул мне меня», – цитирует Чонхо строчки из письма, и Мингю готов завыть. – «Ты как-то сказал, что видишь меня, и теперь я, кажется, тоже могу. Обмен не был ошибкой – вся моя жизнь шла к этому моменту. Наверное, я только ради него и жил».
– Боже, прекрати, – не выдерживает Мингю. – Зачем ты это делаешь? Чтобы я стоял и краснел, как девица на выданье?
– А кому выдают? – подхватывает Чонхо и следом ойкает, потому что ему отвешивают подзатыльник. – Да ладно тебе, хорошее письмо было. Я аж слезу пустил.
– Ой, все. Вали обратно в свой мир, я подаю на развод.
– Тебе для этого сначала надо выйти за меня.
– Куда? На работу?
Чонхо откровенно ржет, да так сильно, что весь трясется, и Мингю не выдерживает, начиная смеяться следом. А потом просто упирается подбородком в чужое плечо и вздыхает.
– Кстати, раз уж зашел разговор о письмах… – осторожно начинает он. – Ты встретился с ней? С той… ну, девушкой. От которой ты еще при мне письмо получил.
Чонхо молчит, перебирает пальцами по его спине – будто клавиши пианино ищет. А потом отстраняется. Мингю испуганно глядит в его лицо, боясь увидеть раздражение, может безучастность, но Чонхо просто смотрит на него с легкостью во взгляде, будто бы вопрос и правда ничего в нем не задел. Ни единой струны.
