– Да, встретился. Но не потому, что действительно хотел ее увидеть. – Он берет со стола палочки и начинает вертеть их в руках. – Я устал бегать от прошлого себя. Все-таки даже в нас с тобой есть что-то похожее. – Чонхо усмехается, поднимая взгляд. – Ты тогда спросил, почему я все держал в себе, не решившись рассказать правду.
– Ты боялся потерять.
– Незачем бояться потерять, когда терять уже нечего. Но дело даже не в этом. Просто я перестал бояться. А еще понял, что если отпускать, то отпускать нужно целиком и полностью – каждого человека в твоей жизни, каждое место. И она… – Чонхо нехотя кладет палочки обратно на стол; Мингю улыбается, потому что да, знает его привычку что-то тормошить в руках, если он нервничает. – Она, можно сказать, стала отправной точкой моего прощания со своим миром. Я рассказал ей обо всем: и о том времени, когда мы еще учились вместе, и о том, что я чувствовал. О том, как тяжело мне было, когда она уехала. И о тебе тоже рассказал.
– А что я? – мгновенно напрягается Мингю.
– Скажем так, – лицо Чонхо озаряет неожиданная улыбка, – она передавала тебе привет.
– О, ну раз так, – мгновенно находится он, – то тебе тут тоже Юбин привет передавала.
– Что?
– Долгая история.
– Которую тебе придется…
– …Рассказать, да, я знаю. – Мингю тоже улыбается. – Я расскажу тебе все, что захочешь.
Тэён возвращается позже обычного и даже дверью хлопает не так громко, как обычно это делает. Мингю, задремавший полусидя на кровати и даже забывший переодеться в домашнюю одежду, резко садится и трет глаза. Дверь в комнату приоткрывается, и в щель просовывается голова Тэёна с крайне заинтересованным выражением лица.
– Вы тут живы? Хорошо.
Чонхо, сидевший за ноутбуком, отчаянно закатывает глаза. Тэён просовывается в спальню целиком.
– В общем, как говорится, перед смертью не надышишься и бла-бла, поэтому. – Он открывает дверь полностью, и Мингю видит в коридоре мелкого Чонхо, который так отчаянно вцепился в лямку висящего на плече рюкзака, что того и гляди оторвет ее.
– Тэён, – угрожающе шипит Мингю.
– И не смотри так на меня, я его под нашим забором нашел. Под калиткой, точнее. Погуляли немного, я его ввел в курс дела, чтобы он от неожиданности на стены не начал кидаться.
Мингю откровенно паникует. Он не знал, что говорить Тэёну, когда тот объявился раньше времени вчера, он не знал, что говорить ему и потом, но сейчас все как-то совсем по-другому. У Мингю в голове даже этого ослиного «я не знаю» нет – там просто пустота, которая схлопывается с громким «бульк» и оставляет в кромешной темноте.
Если бы ему сказали, что когда-нибудь он станет свидетелем подобной дичи – два Чонхо в одной комнате, которые смотрят друг на друга так, словно увидели восстание мертвецов, и вовсе не в кино, – Мингю бы посмеялся и просто забыл. А теперь… Забудешь тут такое.
И единственный, кого веселит сложившаяся ситуация, – это Тэён. Стоит радостный и чуть ли не в ладоши хлопает. Мелкий все-таки переступает порог и кидает рюкзак на кресло. Мингю следит за каждым его действием, как чертова ящерица за мушкой на стекле, готовый в любой момент кинуться что-то делать, но кидаться не приходится, потому что пацан плюхается на кровать рядом с ним и корчит рожу.
– Только не говорите мне, что я таким же вырасту.
Тэёна все-таки рвет по шву, и он начинает ржать.
– А что тебя, собственно, не устраивает? – Чонхо разом забывает про свое замешательство.
– Ну, во‐первых, зачем тебе столько проколов в ушах? А эта одежда? И что с лицом? Сделай попроще.
Еще немного, и Тэёна придется отскребать от пола, честное слово. Мингю не выдерживает и швыряет в него тапок, который так кстати лежит на полу совсем рядом. Вопреки ожиданиям, Чонхо не начинает препираться (с самим собой – что за ирония), а просто сдавленно улыбается, переглядываясь с Мингю. А тому уже и тапками больше бросаться не хочется.
– А теперь нам надо решить, как вас различать. – Тэён все еще посмеивается.
– В смысле? А чего нас различать? Ты его видел? А меня? – Мелкий крайне возмущен.
– Я про имена. Будет неловко позвать одного Чонхо, а к тебе придет другой. Как тебе прозвище Печенька, а? Миленько, тебе как раз подходит.
Тут уже начинает смеяться Мингю, потому что
– У меня так собаку вообще-то зовут. Ты реально думаешь, что я соглашусь с тем, что второго меня будут звать именем собаки? – Чонхо вздергивает брови, на что получает задумчивый взгляд того самого второго себя, который резко меняется в лице.
– Я передумал. Ты мне нравишься.
– Вот это охуеть облегчение.
– Фу при детях ругаться.
– А ты что, ребенок? Я в тринадцать уже с девочками целовался.
– Это больше не смешно, – тянет Тэён, – вы пиздец противные. Слишком высокая концентрация Чонхо на квадратный метр, я ухожу на кухню пить соджу. – И действительно уходит.
А Мингю идет следом, потому что правда. Слишком высокая, максимально просто.
