Цефеиды. Андромеда полностью

За две недели успевает произойти столько всего и ничего одновременно. Это так непривычно – встречать каждый новый день, зная, что он будет безмятежным и тихим, будто ты сидишь на берегу озера где-то в глуши, но в то же время – ярким и динамичным, как чертов фестиваль Марди Гра. Жизнь становится яркой и наполненной, жизнь становится спокойной и размеренной. И все это – сразу и в одном месте. В одном месте, в одно время. С одними и теми же людьми.

Сеулом правит сезон дождей – он не прекращает топить столицу почти ни на секунду, но Мингю не против. Думает иногда, что начал любить этот некогда ненавистный ему дождь. С него все началось, на нем все и закончилось. Но закончилось ли?

Чонхо, совершенно не привыкший заваривать кофе в кружке, в очередной раз просыпает молотые зерна на пол и обреченно вздыхает, а Мингю гаденько смеется, на что получает возмущенный взгляд.

Нет, не закончилось. Только началось.

И чувствовать себя счастливым так странно. Мингю не помнил, что это такое. Черт возьми, кажется, он даже не знал, каково это – быть счастливым настолько, что пропадает и желание думать о том, что будет завтра, и страхи все, которые до этого делили тебя между собой, и сомнения. Все пропадает. Остается только здесь и сейчас – каждая чертова секунда.

Небо над ними голубое, но Мингю все равно кажется, что порой оно становится сиреневым. Они больше не выгуливают Куки каждый вечер вместе, но зато теперь у них есть Кэнди, которая на коленях Чонхо полюбила спать больше, чем на кресле. Они больше не ставят будильник на час ночи, но зато теперь ставят на семь утра, потому что Мингю нужно на работу, а Чонхо – всегда делает им кофе, а потом провожает до самой калитки. От чужих волос больше не пахнет миндалем, потому что теперь Чонхо пользуется другим шампунем, но Мингю готов поклясться, что до сих пор чувствует этот сладкий запах, который он уже никогда в жизни не забудет.

Иногда он вспоминает. Вспоминает другого Тэёна, Юбина. Сонёля вспоминает. И даже мать Чонхо и Дасом. И каждый раз от этого колет за сердцем, потому что боже. Мингю бы не хотел, чтобы они его забывали. И пусть для них он – лишь размытая картинка среди тысяч других, пусть когда-нибудь воспоминания о нем поблекнут и станут черно-белыми, он бы хотел, чтобы его помнили до самого конца. Ему хочется жить в памяти других.

Чонхо больше не живет. От него совсем ничего не осталось в том месте, что он называл своим домом. Каждый человек, который был ему родным, теперь даже не знает его имени. Чонхо умер для них. Он для них никогда и не существовал.

Мингю хочет чувствовать себя виноватым, но не может – знает, что ему не позволят. Чонхо не позволит ему чувствовать себя виноватым. Мингю хочет все исправить, но не может – знает, что ему не дадут. Скажут, что нельзя исправить то, что и так до абсурдности правильно. И, наверное, да. Все, что происходит, – правильно.

И пусть Чонхо больше не существует в другом мире. Зато теперь он существует в этом.

– Куда мы?

– Увидишь. – Мингю немного нервничает, но старается выглядеть спокойным.

Чонхо больше не спрашивает. Ни когда они выходят из метро на уже такой родной станции, ни когда садятся на автобус. Ни когда заходят на кладбище. Они идут минут пять – не больше, – но за это время Мингю успевает миллион раз испугаться и еще больше раз захотеть повернуть обратно к выходу. Но они доходят до поворота, поднимаются на небольшой постамент и останавливаются возле скамейки, за которой впереди и по бокам значатся десятки имен. Три из которых для Мингю родные до боли.

Он выдыхает. Чонхо молчит.

Мингю огибает скамейки, делает несколько шагов вперед и останавливается точно перед табличкой с именем матери, за которым хранится ее прах. Медленно меняет цветы в прикрепленной к мрамору вазе и вздыхает еще раз. Бросает взгляд на имя отца, затем – бабушки. И закрывает глаза.

– Я, как обычно, не знаю, с чего начать. – Он усмехается. – Наверное, стоит сначала сказать «здравствуйте». Это я, Мингю. Простите, что давно вас не навещал. Но сегодня я пришел не один. Это Чонхо. – Он бросает нерешительный взгляд вбок, не может пока найти в себе сил обернуться и заглянуть в чужие глаза. – Я пришел сказать вам, что у меня все хорошо. Я больше не один. Теперь Чонхо рядом со мной. И все правда хорошо. Я очень хотел, чтобы вы знали это.

Мингю глубоко вздыхает и оглядывается. Чонхо стоит на пару шагов позади и смотрит на него совсем по-другому. А ведь казалось, что новых, неизвестных ему эмоций Мингю в этих глазах уже не увидит. Наверное, даже это не предел. Наверное, он до самого конца жизни будет заново узнавать этого человека. Будто они знакомятся снова и снова каждый день.

Чонхо ровняется с ним, не отводя взгляда, а затем смотрит на имена на табличках – на каждое по очереди. И говорит тихое «здравствуйте». Мингю поджимает губы, едва сдерживая слезы, когда Чонхо делает глубокий поклон, а затем кладет руку на его плечо. Он не слышит «Я рядом», но чувствует эти слова сильнее, чем когда-либо.