Чонхо рядом. Теперь уже навсегда.
После кладбища они едут на мост Шелкопряда. Играют в потемках с кроликами, которых этим августом будто бы в три раза больше, чем обычно, и они скачут вокруг них, то и дело подбираясь к ногам, чтобы обнюхать. Чонхо хватает одного на руки, и тот обиженно дрыгает лапами, а он – смеется и усаживает его себе на колени. А затем долго-долго отряхивает штаны, на которых теперь не только кошачья шерсть, но и кроличья.
Мост встречает их переливами всех цветов радуги. Каждый цвет сменяет новый через несколько секунд, и когда очередь доходит до фиолетового, у Мингю начинает кружиться голова. Они стоят плечо к плечу у перил и смотрят вдаль – как когда-то давно, под проливным дождем, едва скрываемые куполом зонта. Почти год назад.
– Я не вижу башню, – удивленно говорит Чонхо.
– Да. Ее больше не видно. – Мингю улыбается. – Там дома построили, видишь? Они ее загородили.
– И все-таки немного видно, если присмотреться.
Какая разница, думает он. Дело никогда не было в башне. Место становится важным не из-за того, что тебя окружает. Место становится родным из-за чувств внутри, ощущений, которые ты испытываешь, находясь здесь. Ты сам наполняешь все вокруг смыслом – он всегда идет изнутри. И если ты оставил где-то часть своего сердца, если ты продолжаешь возвращаться сюда, чтобы вновь заполнить легкие этим воздухом, если ты снова стоишь здесь, а внутри раз за разом вспыхивают такие далекие, но все равно запредельно близкие чувства – дело не в месте. Дело в тебе.
А место – оно лишь холст, на котором твои эмоции рисуют картину твоего личного счастья. И чего-то незыблемого, чему еще не придумали названия. Мингю придумывать не нужно. Он и так знает.
Когда они возвращаются в парк, небо над ними застилает лаванда.
Одним воскресным утром Тэён врывается в дом чертовым вихрем. Сдергивает с Мингю одеяло по старой привычке, не задумываясь, что тот может быть раздет, хотя, если судить по лицу Тэёна, его уже ничего не смутит. Он вообще выглядит немного пьяным, если честно. Мингю сразу понимает, почему тот вчера вечером домой не пришел: поди опять с Санхёном бухал всю ночь.
– У нас гости! – орет Тэён.
– Какие, к черту, гости? – Мингю трет глаза. – Времени семь утра, побойся бога.
– Особенные гости! – Его даже не слушают. – Надевайте штаны и марш на веранду! Не пожалеете! – Тэён уносится из комнаты таким же вихрем.
– Я уже три недели живу с ним в одном доме и, знаешь, – бурчит Чонхо из-под одеяла, – подумываю купить отдельную квартиру. Или выпнуть его обратно в свою.
Мингю сонно смеется.
Через десять минут, за которые он успевает только умыться и джинсы надеть (но никак не кофе выпить – это ужасно), Мингю выходит на веранду босиком, почесывая затылок. Видит у перил веранды Тэёна и какую-то незнакомую девушку. Мингю оглядывает ее с ног до головы: в стильных дорогущих кедах, кожаной куртке нараспашку и с темно-фиолетовой помадой на губах. Симпатичная, но выглядит почему-то подозрительно. Хотя улыбается довольно приятно. Они стоят с Тэёном рядом и курят, что-то негромко обсуждая.
– Хэй. – Мингю машет им.
– Наконец-то! – Тэён аж обе руки поднимает вверх, роняя сигаретный пепел себе на волосы.
– Тебе, малой, неплохо бы пойти проспаться и протрезветь, честное слово, – фыркает Мингю.
– А у вас что, шведская семья? – спрашивает незнакомка, издавая смешок.
– Ничего подобного, – огрызается Тэён, – у меня с ними ничего общего, – и вздергивает нос.
– Ути боже, – Мингю подходит к нему и тянет за щеку, – а вчера ты по-другому говорил.
Тэён уворачивается и дуется. Такой смешной, когда пьяный.
– Это Пак Соён. – Он указывает на девушку.
– Даров. – Та машет рукой, меж наманикюренных пальцев которой зажата скуренная почти впритык сигарета. – Можно просто нуна.
– Она нам документы подогнала, – объясняет Тэён.
– А, так ты та самая таинственная незнакомка, благодаря которой этот обалдуй начал спиваться еще в школьные годы? – сразу же понимает Мингю.
– Ничего я не спивался.
– Да, это я, будем знакомы. – Соён жмет ему руку. – Знаете, мне до сих пор до ужаса интересно, зачем вам понадобилось столько документов, да еще и на одного человека, но Тэён так и не раскололся. А я надеялась, что после трех баров за ночь у него развяжется язык.
– Теперь ясно, где он шатался всю ночь. – Мингю тянется к чужой пачке сигарет, чтобы закурить. – Сколько мы тебе должны?
– Нисколько. – Соён жмет плечами. – Да, это было сложно, о-о-очень сложно, но за мной был должок.
– Что за должок, осмелюсь спросить?
– Скажем так, – она загадочно улыбается, – у всех свои секреты.
