Едва не засыпая, пьяный мастер предложил партнерам расписывать пулю по минимальной, почти детской ставке – по рублю за вистик. Но где там! Былые жертвы Мишки жаждали справедливого реванша! В результате перед стартом игры цена за вист была установлена на неприлично высоком уровне – десять рубликов.
Раздали карты. Миша взял свои, сел поудобнее, разгладил на животе футболку и ласково оглядел партнеров.
В этот миг они с ужасом обнаружили за столом совершенно трезвого человека, не имевшего ничего общего с тем гуттаперчевым телом, которое он весьма правдоподобно изображал минуту назад. Сейчас перед ними сидел расчетливый, сосредоточенный и безжалостный боец.
– Раз, – ровным голосом объявил Бубнов.
В тот знаменательный вечер в общежитии произошла жуткая карточная бойня. Ничего подобного прежде здесь не случалось. Материальное положение Мишки улучшилось всерьез и надолго.
Итак, Новиков назначил охрану для пленного Юсуфа, а потом проинструктировал подчиненных насчет деталей штурма. При этом Суслов стоял возле сирийцев и тщательно переводил каждую фразу. Те внимательно слушали и кивали коротко остриженными головами.
– Спроси, все ли им понятно? – на всякий случай поинтересовался Павел.
Суслов задал вопрос на арабском и заявил:
– Говорят, что суть операции им ясна. Вопрос у них только один: что делать с тем туркменом, который должен сейчас сюда приехать? Брать живым или уничтожить?
– На его счет у меня не было особых указаний. Это означает, что моему командованию живым он не нужен.
Майор перевел сказанное. Больше вопросов не последовало.
– Будем надеяться, что не подведут, – сказал командир и подхватил оружие.
Группа разделилась на три небольших отряда, которые двинулись разными маршрутами к крайнему дому по улице Аль Шахира. Каждый из них имел свою боевую задачу.
С майором Лихачевым шли снайпер Устинов, прапорщик Бобровский и гранатометчик Лапин. Володя Лихачев с товарищами должны были подобраться к цели с дальнего фланга, со стороны наполовину разрушенного и пустовавшего дома.
Майор Суслов возглавлял сирийских спецназовцев. Павел поручил им находиться в проулке и ждать появления машины с важным туркменом, которого следовало уничтожить.
Подполковник Новиков вел за собой капитана Кудина, пулеметчика Горбенко и сирийского лейтенанта. Он намеревался подойти к дому с тыла.
Славка шел следом за командиром и был до предела собран и внимателен.
«Всегда бы таким оказывался! – ворчал про себя Павел. – Брал бы пример с нашего пулеметчика, спокойного, как реликтовый сибирский мамонт».
Горбенко держался в арьергарде и следил за тылами. Этот сибиряк всегда был молчалив, медлителен и собран. Правда, иногда он выдавал такие перлы, что у Павла от них дух захватывало, а начальство, которое рангом повыше, нервно глотало валерьянку.
Однажды Толя Горбенко решил как следует отдохнуть от тягот и лишений воинской службы и отправился в дорогой ресторан. История умалчивает, почему он оказался там в одиночестве, без поддержки боевых товарищей.
Толик обосновался за свободным столиком у окна, подозвал официанта, начал было елозить пальцем по заковыристым названиям в меню, но вскоре сдался. Он не сумел разобраться в кулинарных премудростях и повелел принести что-нибудь этакое – на усмотрение гарсона. Но непременно особенное и очень вкусное! Разумеется, клиент еще раз напомнил о запотевшем графинчике с холодной водкой.
За соседним столиком потягивали коньячок двое солидно одетых сорокалетних мужчин. Один ничем особо не примечательный, другой в темных очках и с ровной черной бородкой.
У мраморной колонны в компании молоденьких девушек что-то отмечал гость с Кавказа, то ли дагестанец, то ли чеченец. Весил он центнера полтора, был одет в самый дорогой костюм и держался так, будто каждый вечер ужинал исключительно в дорогих ресторанах.
По истечении некоторого времени перед Толиком источали аромат тарелочки с арктической семгой умеренного посола под лимонно-медовым соусом, грибным жульеном под корочкой из пармезана, говяжьим филе, приготовленным на углях, по-гусарски. Посредине всего этого изобилия возвышался заветный графин с водкой.
Пулеметчик пропустил первую рюмку, крякнул и заявил:
– Чтоб мне всегда так жилось!
Он подцепил вилкой нежный кусочек малосольной семги, прожевал закуску и снова потянулся к графину.
Анатолий мысленно произнес тост за здравие боевых товарищей, принял вторую стопку и окончательно расслабился. Никто его не торопил, над душой не стоял. Он налег на горячее, затем сделал перерыв, выкурил сигаретку и в третий раз наполнил рюмку.
Теперь, следуя давней армейской традиции, надо было помянуть погибших друзей.
– За вас, мужики. За вашу память, – проговорил Горбенко, выдохнул и опрокинул в себя водку.
Примерно через час графин почти опустел, поубавилось и закуски на тарелочках. Зато спецназовец чувствовал себя прекрасно. По могучему телу волнами разливалось приятное тепло, скованность, возникшая было из-за редкого посещения публичных заведений, исчезла.
