Я молча кивнул, перебирая девичьи волосы. Распространяться об экспедиции в «Бету» я не хотел категорически, хотя опускаться до лжи не хотелось еще больше. Спасибо Рите — не стала выпытывать. Уважала мое право на тайну. Хотя и знала, конечно, что я обязательно расскажу ей обо всем, но потом. Однако, терпение — тоже добродетель…
— Юлька будет ходить в школу при нашем посольстве в Гаване, — развивала тему девушка. — Зато, представляешь, сколько впечатлений у ребенка?! Куба! Море! Пальмы! А перелет? А заграница? Да я сама радуюсь! Знаешь, как было приятно, когда ты меня взял с собой в Париж?
— Ну, а как же? — поразился я дурашливо. — В Париж без жены — это все равно, что в Тулу без своего самовара!
Рита засмеялась, и крепко обняла меня.
— Там будут съемки в Гаване, потом на острове Пинос, — увлеченно болтала она. — А еще мы слетаем в Мексику — на Юкатане будем снимать, и даже в Бразилии! Представляешь?
— Роскошная натура! — улыбнулся я, и неуверенно предложил: — Может, поедим все-таки? А то у меня какое-то щемящее чувство…
— А давай!
Девушка накинула халатик, а я натянул свою «ночнушку» — вылинявшую, растянутую футболку. Нам нечего было стесняться на свету, просто не хотелось ежиться, усаживаясь голой задницей на холодный стул.
Рита как раз нарезала колбаску, когда зазвонил телефон — не обычный радик, а солидный аппарат, защищенный не хуже «вертушек».
— Нашли время! — недовольно заворчала девушка.
— Алё! — я тоже не был преисполнен добрых чувств.
— Привет! — вымолвила трубка. — Не разбудил?
— Паха? Вот это ничего себе! Привет! А ты откуда?
— Из космоса! — деланно засмеялся Почтарь. — Да мы, вот, только пристыковались. М-м… Я человек не слишком любопытный, просто слышал тогда, на Байконуре… В общем, я понял так, что ты не только физикой времени занимаешься, но и физикой пространства?
— Ну-у, типа того, — я напрягся. — А что случилось хоть?
— Да понимаешь… Тут такое дело… В общем, часа два назад мы летели над Северным Ледовитым, по полярной. Всё, вышли на монтажную орбиту — крутанемся виток, и на стыковку. И тут — вспышка! Далеко впереди, как взрыв! Заметь, никого вокруг, мы одни, и вдруг видим — в той самой точке, где пыхнуло, летит шаттл «Атлантис»!
— Интересненько… — у меня по коже промаршировали мурашки, и волосы на загривке вздыбились.
— Ну! — энергично воскликнул Пашка. — А потом еще интереснее! Опять вспышка — и нету «Атлантиса»! Исчез! Заметь, локатор мигом засек шаттл, когда тот появился…
— Паха, — сказал я серьезно, — мне не нужно доказывать, что ваш экипаж не страдает галлюцинациями.
— Потому и звоню тебе… — забормотал Почтарь. — Так… Слушай, если корабль «прокалывает» пространство, в точке входа… или выхода… должна же быть вспышка?
— Должна, Паха, должна… — я озабоченно закусил губу. — Инверсия же. Инверсное излучение. Вот что… Я займусь этим «Атлантисом», а ты пока… Ничего и никому. Понял?
— Понял, — серьезно ответил космонавт. — И… спасибо. Полегчало. Привет твоей!
В трубке задолбили гудки.
— Кто звонил? — полюбопытствовала Рита из кухни, аппетитно хрустя огурчиком.
— Павел, из космоса… — проинформировал я, заходя. — У них там свое время. Тебе привет передавал.
— А-а… Ну, всё. Давай кушать!
Я молча стянул футболку. Девушка мило покраснела.
— Неугомонный… — нежно проворковала она, и развязала пояс халатика.
Гирин первое время блуждал по «Риге» — уж слишком велик авианосец. В одной надстройке — восемь ярусов, а вообще — семь палуб, и громадный ангар между второй и пятой, сто пятьдесят метров на двадцать шесть. В пургу все сходились на построение именно в ангар, а ныне там тесно — ТАВКР принял на борт ровно сорок «Су-27К».
Так что на «Риге» надо год-другой прослужить, прожить, чтобы вызнать все тутошние закоулки. Но флотские вывернулись-таки.
Для удобства весь корабль поделили на «схода», от первого до пятьдесят третьего. Ивану эта доморощенная система была знакома, ее еще на «Минске» придумали — все трапы, кроме тех, что на «острове», пронумеровали, при этом пролеты, расположенные друг над другом, несут одинаковые номера — четные по левому борту, нечетные — по правому.
Надо тебе послать матроса-новичка… Ну, скажем, в командный пункт связи. Вызываешь, и говоришь: «Ступай на семнадцатый сход, четвертая палуба, в КПС». И всё!
Интересно, что самыми сообразительными оказывались чеченцы или дагестанцы — у горцев служба в почете…
Старший лейтенант усмехнулся своему отражению. Капитан 2-го ранга Яковлев, командир родимой БЧ-7, посмеивался сперва, наблюдая за попытками Ивана «перевоспитать» новобранцев, внушить им, что служба на флоте не печальная судьба, а везенье. Даже прохаживался ехидно, дразня «политруком». Однако притих, стоило пятерым матросам запроситься на сверхсрочную — и молча пожал Гирину руку.
А старлей никаким Макаренко не был, просто вспоминал собственное житие, да зажигательные, увлеченные речи Якушева. Иван до сих пор верно не определил, какие же отношения их связывали — доброго знакомства или настоящей дружбы.
