«Салют-8» кружил над Землей по полярной орбите — доставить на нее с Байконура удавалось не двадцать четыре тонны полезной нагрузки, а лишь половину, зато все просторы Советского Союза видать. Вот проползли понизу заснеженные, безжизненные канадские острова, и распахнулись нескончаемые белые поля.
Даже из космоса арктические льды не казались плоскими, будто каток. Белизна порой отливала синевой, а ровная плоскость громоздилась торосами или раскалывалась трещинами. Но с борта корабля все эти отдельности сливались в сплошную выстуженную равнину.
Почтарь глянул за толстенные «лобовые» стекла — там меркла бесконечная чернота, не пропускавшая свет даже ярких звезд. Солнце ревниво царило в небе…
Неожиданно справа по курсу полыхнула бледно-фиолетовая вспышка. Проморгавшись, Почтарь разглядел крошечный челнок.
— Не понял… — затянул 2-й пилот озадаченно. — Его ж там не было!
— «Челленджер», что ли, обогнал? — пробормотал Волк, гадая. — Да ну, ерунда какая…
— «Буран»? — предположил Станкавичюс. — Господи, что я несу! «Буранчик» только готовится к старту…
— Явно не наш, — присмотрелся Павел. — «Дискавери»?
— Это «Атлантис»! — уверенно сказал командир. — «Дискавери» показывали в новостях, он сейчас на мысе Канаверал, а на «полярку» штатовцы выходят с Ванденберга… Э-э…
Почтарь моргнул — оттого и не увидел вспышки. Но и «шаттл» больше не висел белым бумажным самолетиком. Пропал.
— Может, связаться со станцией? — неуверенно предложил Волк.
— Ага, — кисло сказал 2-й пилот, — чтобы нас отдали мозгокрутам? — он талантливо передразнил станционного бортврача: — «Ну-с, на что жалуемся? Ах, „шаттлы“ мерещатся? Нехорошо…»
— Вот что, мужики, — серьезно сказал Павел. — Молчим обо всем! А я со станции звякну одному товарищу…
Мужики молча кивнули.
Спать легли рано.
За окном отчаянно валил снег, как будто зима срочно избавлялась от лежалых запасов. Чуяла, старая, подступавшую весну.
Всё смолкло в доме. Коша умотал на улицу, изнемогая от мартовских позывов, а Юлька гостила у бабушки.
Сытое урчание холодильника почти не достигало спальни, а больше и нечему шуметь. Тишина застыла такая, что я улавливал даже тиканье часов в гостиной. Порой в форточку дышал ветер, пахнущий снегом — тогда пробегали тюлевые волны, и звякали кольца с «крокодильчиками».
— Не спится… — тихонько пробормотала Рита. — А тебе?
— Тоже, — признался я. — Давай, встанем — и налопаемся?
Девушка тихонько засмеялась, ерзая и прижимаясь ко мне спиной. Моя ладонь с удовольствием соскользнула с гладкого бедра на плоский животик. Молодец Юлька, не растянула маме талию. Да и мама молодчинка, упорно ходит на гимнастику. Правда, в последнее время йогой увлеклась…
Рука долго блуждала по вздрагивавшему животу. Спустилась гораздо ниже пупка — и вкрадчиво поднялась, вминая пальцы в приятную округлость, теребя набухший сосок.
— Ты когда угомонишься, фавнёнок? — ласково пожурила Рита.
— Никогда, нимфеточка, — вздохнул я. — Набираюсь впечатлений на месяц вперед!
— На квартал! — хихикнула девушка, совершая развратные действия…
…Угомонились мы где-то через час, уже на диване в гостиной. Одеяла не было, и приходилось нам тискаться друг к другу, чтобы не замерзнуть.
— Подожди минутку…
Встав, я разжег камин, и быстренько вернулся к Рите, разнежено лежавшей в позе мадам Рекомье.
— Сейчас согреешься…
— Да мне и так тепло… Ты горячий, как печка! Слушай, — Ритин голос обрел легкую игривость, — а почему ты обнимаешь не за спину, а… ниже?
— Сравнила! — фыркнул я. — Спинка, она… Она как бы в общем доступе. Вон, у тебя вечернее платье есть, с вырезом до самого копчика!
— И ничего не до самого! И… Оно же тебе нравилось?
— Оно мне и сейчас нравится. Особенно, когда ангажирую тебя где-нибудь в ресторане! Приятно, знаешь, класть руки не на скользкую ткань, а на теплое, гладкое, шелковистое… Танец выходит почти приватный!
— А чего ж ты на Киврина зверем смотрел? На новый год! Помнишь?
— Ну, правильно! А чего он тебя лапал?
— Ага… Тебе, значит, можно Наташку лапать, а ему меня — нельзя?
— Наташка — это другое, — сказал я убежденно.
— Отелло ты мое ревнивое… — нежно заворковала Рита, прижимаясь всем телом.
— Да, я такое… — мои озабоченные пальцы усиленно раздвигали плотно сомкнутые ножки.
— Опять?! Ах, прелюбоде-ей…
Я закрыл девичий рот поцелуем.
Поленья в камине разгорелись, тихо потрескивая и нагоняя тепло. Отсветы шатались по стенам, пускаясь в пляс с тенями, а снежинки, что скреблись в окно, добавляли уюта.
Мы сидели с Ритой рядом на диване, и бездумно следили за причудливыми изгибами пламени. В трубе гудело.
— Ты проводишь нас? — негромко спросила девушка.
— Обязательно, — кивнул я, запуская пальцы в тяжелые, густые волосы моей брюнеточки. — Когда самолет? В понедельник?
— Ага… — последовал вздох.
— Провожу… Все-таки, хочешь с Юлькой лететь?
— Ну, да… Тебя же самого отправляют в командировку.
