— Иди проспись, придурок, — бросил я, проходя мимо, но Поляков, шатнувшись, резко перекрыл мне дорогу, оказавшись вплотную.
— Хорошая встреча… ик…
Из-за слишком близкого расстояния, я не успел нормально отреагировать на мгновенный удар в живот. Боль была резкой и пронзила до внутренних органов. Кажется, стилет проник в печень, и был он явно непростым.
— Одним больше, одним меньше… — Поляков попытался вытащить стилет, но я перехватил его руку, мгновенно останавливая кровь и убирая болевые эффекты энергией жизни. — Чего?
Держа ублюдка за руку, резко ударил свободной рукой по шее, вырубая. Не дав телу упасть, я потащил его к дверям кабинета, что были рядом. Пара мгновений, и вот мы уже внутри, а я чисто волевой магией запечатываю дверь, изолируя пространство вокруг нас в пределах небольшой сферы — теперь никакая энергия не утечёт.
Уронив тело парня на пол, из-за чего до этого момента сжимаемая в его руке бутылка разбилась, со звоном разлетевшись осколками и расплескав содержимое, я склонился над парнем. Пара пощёчин с энергией жизни и волевой магией, и вот парень пришёл в себя, но был парализован.
— Знаешь, Поляков, — начал я разговор, попутно стимулируя регенерацию собственных тканей. — Я хочу стать целителем…
— Ты чего творишь? — Поляков мог только говорить. Он был пьян, зол и, похоже, не особо умён. — Ты хоть знаешь, кто моя семья? Тебе конец, тварь безродная…
— И как любому целителю, — продолжал я говорить, игнорируя слова парня и, создавая в руке абсурдно острый тонкий стилет, — мне нужна практика. Приступим?
— Тебе конец… — выплюнул бы Поляков, если бы мог, а так — просто лежит звездочкой на полу и ругается.
Достав палочку из кобуры, наложил на парня крепкое Силе́нцио, которое вряд ли кто сможет разрушить — Поляков не издаст ни звука.
— Ты уже взрослый, совершеннолетний, — приговаривал я, поднося стилет к его телу, прямо к правому боку. — Это сверстникам я позволяю практически что угодно. А ты должен отвечать за действия и слова.
Я медленно погружал стилет в тело парня, и это орудие не испытывало ни малейшего сопротивления. Магией я не позволял течь крови. Вливая через стилет энергию жизни, я усиливал отклик нервных окончаний. Гримаса адской боли исказила лицо парня. Я не давал ему ускользнуть, потерять сознание — энергия жизни и Энерве́йт дают поразительно стабильный и сильный результат.
— Как тебе? — спросил я, склонившись над ним. — Чувствуешь?
Вменяемой реакции от искривлённого от боли лица парня я добиться не смог, но знал, что он слышит каждый звук, и каждое слово откладывается в его сознании и подсознании.
— Хочешь знать, — я вытащил стилет из раны, и на лице парня проступило совсем небольшое облегчение. — Почему я использую нож?
Взмахнув палочкой, создал Ву́лнера Сане́нтур, вливая в заклинание энергию жизни. Рана Полякова затягивалась на глазах.
— Заклинание — слишком быстро, — важно кивнул я, поднеся стилет к рёбрам Полякова, целясь в лёгкое. — Не успеваешь насладиться…
Моя рука вновь начала погружать стилет в тело Полякова, и на этот раз я пробивал лёгкое. Он судорожно задёргался, ведь магией я продолжал катастрофически сильно увеличивать силу отклика от нервных окончаний его тела.
Занятно — он истерично заливался слезами, обмочился и обгадился.
— Хм… Ты знаешь, — я извлёк стилет, и вновь наложил заклинание исцеления, изрядно сдобрив его энергией жизни. — О, вижу, тебе есть что сказать?
Я развеял Силе́нцио, но был готов в любой момент наложить вновь.
— Хватит… пф… кх… — Поляков давился собственными слезами, а кровью не булькал только за счёт исцеления. — Пощади… Я не буду…
— М-да… Позволь продолжить, — я вновь наложил на парня чары немоты. — Ты знаешь, в этот самый, последний момент…
Услышав мои слова, Поляков исказил лицо в отчаянном вое и плаче.
— …проявляется истинная сущность человека.
Без лишних предисловий, я начал протыкать стилетом тело Полякова в разных местах и точках, вызывая самые разные последствия, и тут же их исцеляя. Самым неприятным было то, что из-за этого процесса, мучительного, крайне мучительного, в пространство исходила энергия смерти. Мне приходилось «ловить» её. Она шла через стилет в меня, но я знаю, что ей нельзя давать волю — я тут же перенаправлял её обратно в тело Полякова, ещё сильнее усиливая эффект мучений и страданий.
— Так что… — я закончил с «процедурами», залечив все раны на этом обгадившемся, слюнявом, сопливом теле с красными глазами из-за полопавшихся капилляров. — Я узнал тебя сейчас лучше, чем родная мать.
Сидя на корточках рядом с этим совершенно отвратительным персонажем, я начал взмахивать палочкой, приводя всё в порядок — одежду парня и его самого, вылечил даже от полученных травм, натренировал заклинание, да. Убрал следы от продуктов его жизнедеятельности и прочее. Парень же лежал с тупым полупустым взглядом, но был здесь, не уплыл, не потерял сознание.
— Самое забавное, — я поднялся. — Что как бы человеку ни стирали память, у него остаются последствия. Травмирующие воспоминания можно затереть, но нельзя затереть эффект.
