Разговоры, разговоры, разговоры… Обычные утренние разговоры учеников — они не отличались как у наших, так и у слизеринцев. Поляков, кстати, присутствовал, и выглядел сильно помятым. Настолько, насколько вообще можно выглядеть помятым после сильных возлияний и стресса. Говорить о чём-то отказывался, шутки не шутил, был уныл, задумчив, и по-прежнему не аккуратен в обращении со столовыми приборами.
Пораскинув мозгами, я вытащил одного из запасных паучков и направил его к Полякову. Просто, вполне может оказаться в итоге, что какая-то информация прозвучит под чарами приватности, и даже находись я довольно близко, то не смогу ничего услышать. А вот паучок, что уже забрался куда-то под складку одежды, спокойно всё услышит, так как будет находиться внутри зоны действия чар.
Время шло, завтрак подошёл к концу, ребята начали расходиться по своим делам, а некоторые остались в Большом Зале — это вполне неплохое место, чтобы большими группами посидеть, пообщаться, заниматься всякой фигнёй, а главное в том, что администрация закрывает Зал только на ночь.
Краем глаза я отмечал лёгкое недоумение на лицах моих однокурсников с Хаффлпаффа, ведь я никогда не пропускал завтрак. Вообще. Собственно, из-за этого я сам сейчас испытывал дискомфорт — организм был сильно возмущён пропуском приёма пищи.
Дурмстранговцы не стали задерживаться в Зале, и отправились, как и многие другие ученики, по своим делам. Я же решил следовать на небольшой дистанции за Поляковым.
Он просто шлялся по замку. Бесцельно. Обменивался с кем-нибудь парой фраз, тупил в окно, в общем — страдал фигнёй. Через часа два он более-менее пришёл в чувство, отойдя от своего вчерашнего запоя. В итоге приглядывать за ним стало интереснее и забавнее. Поляков продолжал бесцельно шататься по Хогвартсу с важным видом, нелепо заигрывал со старшекурсницами, бахвалясь то в одном, то в другом, но он, как ни странно, был мало кому интересен.
Перед обедом он отправился на улицу. Там, на берегу озера, где ветер сдул почти весь снег, был пятак пространства неподалёку от корабля, где от этого самого снега было очищено всё целиком и полностью. Вот на этом пятаке пространства, на камнях побережья, занимались физической подготовкой ученики Дурмстранга. Одеты они были потеплее, но без перегибов, коричневые просторные спортивные костюмы, явно подходящие под погоду, посохи, в общем — уже видел, ничего нового. Поляков быстро поднялся по трапу на корабль — тут уже я не стал следовать за ним, зато внимательно слушал.
Долгое время он просто шёл, доносился тихий стук каблуков его сапог о палубу. Потом звук стал глуше, появлялись различные мелкие звуки, шуршание. Было бы интересно ещё и посмотреть, но паучок сидел в складках одежды — просто темнота. Да, волшебные глаза могут смотреть сквозь одежду, но там есть ряд условий, например, если всему глазу закрыть обзор, например, тканью, то он почти ничего не видит.
— Попался, — раздался в голове голос Каркарова, но я быстро понял, что «попался» Поляков.
Следующий звук был похож на хлёсткую пощёчину.
— Ты чего удумал, щенок? — рычал Каркаров. — Ну-ка, что у тебя там.
— Это моё…
— Да ну? — какой-то шорох, возня. — И что ты забыл в оружейной? А? Хотел вернуть, что украл?
Молчание.
— Думал, что можно украсть кинжал и никто не узнает? Опять напился вчера? Алкаш малолетний. Думаешь, никто ничего не видит? Не понимает? Что с Грейнджером?
— Мне-то откуда знать…
Очередная пощёчина.
— Не надо врать, — прошипел Каркаров. — Твой отец настоятельно просил меня проследить, чтобы ты не наделал глупостей. Даже настоял, чтобы я применял любые необходимые меры для этого.
— Я понятия не имею, о чём вы говорите.
— Слушай сюда, — вновь прошипел Каркаров, вздохнул, и заговорил чуть мягче. — Ты вчера весь день ходил и ныл, что «проклятый грязнокровка» потерял берега. Было такое?
— Да.
— Подначивал наших ребят и слизеринцев как-то его проучить немедленно. Было?
— Было.
— Был послан нахер всеми. Не так ли?
— Не совсем…
— Я называю вещи своими именами, — усмехнулся Каркаров. — Потом ты достал где-то алкоголь, крепкий, много. Тебя много где видели с бутылками, и каждый раз — с новыми. Маскироваться ты не умеешь. Ночью я узнаю, что кто-то взломал оружейку. Достаточно аккуратно, чтобы не сработала сигнализация сразу, но при этом крайне убого наследив вообще везде. И украл кинжал. Ночью был хрен знает где, а на утро на завтрак не пришёл Грейнджер.
— Мало ли где шляется этот грязнокровный выр…
Очередная пощёчина прозвучала очень громко.
— Думай своей пустой башкой, — шипел Каркаров, — что и где говоришь. Это — вотчина Дамблдора. И каждый в этом замке знает, даже я, заметь, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не пропускает приём пищи. Его уже ползамка ищут, пусть и не особо тщательно. Тоже говорят, мол: «Мало ли, где заныкался?». Мне тебе нужно говорить, чем чреваты твои опрометчивые поступки? М? Нужно?
— Нет…
— Где Грейнджер?
— Да не знаю я! — выкрикнул Поляков, явно не выдержав давления своего директора. — Я не помню…
