— Например? — заинтересовался я этой темой, ведь в зельеварении тема любовных зелий пока не затронута.
— Ну… — задумчиво потянул Эрни. — Например… Например, эффект подобных зелий зависит от человека.
— То есть? — не понял Джастин, да и я пока мог лишь предполагать.
— Смотрите, — Эрни сел за стол, и я с Джастином и Захарией последовали его примеру. — Если человек является прожжённым романтиком, то эффект той же Амортенции — возьмём самое сильное зелье — будет заключаться именно в романтике. В мечтаниях, во всяких там объятиях, цветах, только степень этого сумасшествия будет… До абсурдного огромна. Если любовь в понимании человека — поцелуйчики и прочее, то хрен от него избавишься, от такого человека. Всё, что его будет интересовать и всё, что он будет пытаться сделать — поцелуйчики и прочее. Думаю, не стоит говорить о тех, для кого любовь…
Эрни слегка покраснел.
— …Кроется в постели.
Теперь покраснели и остальные.
— А если человек садист, маньяк? — Эрни, подавивший румянец и взявший себя в руки, серьёзно на нас посмотрел. — Запытает с особым тщанием и любовью, сохраняя при этом тебе и рассудок и жизнь, чтобы пытать можно было вечно. Зельевары говорят, что это связано с зависимостью людей от получения удовольствия и, соответственно, от того, через что ты получаешь удовольствие, ассоциируя его с любовью.
— Грамотно выдал, — ухмыльнулся Джастин. — Неожиданно даже.
— Я не тупой, — притворно возмутился Эрни. — Просто повод редко выдаётся. Чтобы ум проявить. Вот.
— Но есть и более слабые варианты, видел описание некоторых, — я решил продолжить тему.
— Есть, но суть остаётся примерно та же. Меняются только пропорции. Есть зелья, вызывающие желание близости разной степени, и вот они самые популярные. Правда, что Амортенция, что подобные зелья в сильной своей модификации, под строгим ограничением распространения. Недавний закон министерства, лет так двадцать ему, тридцать, не больше.
Джастин немного удивился словам Эрни, тут же решив прояснить для себя заинтересовавший его момент.
— А почему тогда слабые тоже не берут на контроль? Это ведь, так или иначе, принудительное влияние на разум.
— Откуда мне знать? — пожал плечами Эрни. — Кто-то вроде бы говорил, что в этом нет смысла. Типа, ну… Эффект слабых и средних любовных зелий схож с эффектом просто красивого и приличного волшебника или красавицы-волшебницы. Типа, достойные волшебники и волшебницы и так привлекательны, и если запрещать подобные зелья, то может стоит запретить ещё и выглядеть хорошо… В общем, какие-то такие разговоры. Кстати, они до сих пор есть в министерстве. Разговоры, я имею в виду. Может так статься, что и слабые зелья через пару лет поставят на контроль, как и их продавцов.
— Хм… — я задумался. — А может быть такое, что действительно сильные волшебники заинтересованы в таких зельях?
— То есть? — чуть-чуть подалась вперёд Ханна, а я вернул ей журнал.
— Ну, если взять за истину то, что сильные волшебники, сильные именно умом, менее подвержены плотским желаниям, то они вполне могут быть заинтересованы в том, чтобы… Распалять костёр любви до небес.
— Ха-ха-ха, — засмеялись пунцовеющие ребята. — Скажешь тоже! Костёр Любви!
— Пламя страсти! — поддакнул Джастин, посмеиваясь.
Как только прошёл этот короткий приступ смеха, за которым скрывалось стеснение и смущение, Ханна, утерев несуществующую слезинку, глянула на меня с усмешкой.
— Да, это действительно может быть так. Особенно, если брак сугубо по расчёту и без особого уважения. Или, например, когда один из супругов очень силён, а другой — нет. Но это дело сугубо каждой отдельной семьи и каждого отдельного волшебника. Обычно такие зелья не используют в целях навредить или соблазнить. Могут, конечно, подлить и тут, в Хогвартсе, но это очень сомнительное и неразумное деяние.
— Да?
— Ну так и толку-то? — Ханна ухмыльнулась так, как умеет только она, непреднамеренно демонстрируя некое пренебрежение, но виной тому лишь её типаж. — Эффект у всех зелий временный, не продержится и суток. В замке что-то делать нельзя. Действительно сильные зелья ещё добыть надо, да и непонятно ещё, кому ты хуже сделаешь, подливая кому-то. Эрни, вот, говорил об этом. Можно такую любовь получить, что до гроба в пот бросать будет от воспоминаний. А слабые… Хм…
— Смысл подливать такие нам? — пожал плечами Эрни, вызывая внимание на себя. — А что? Ну вот подлил ты зелье для, хи-хи, пламени страсти, а жертва неопытна. Смотрит на тебя, чувствует себя странно, хочет чего-то конкретно от тебя, а вот что — понятия не имеет. Ибо неопытна жертва.
Эрни наставительно поднял указательный палец, мол: «Вот так-то!».
— А если жертва опытна? — Сьюзен решила поучаствовать в разговоре.
