— Меня удивляет, — продолжил незнакомец, — ваша открытая речь о волшебстве, министерстве и прочем. Ведь я мог оказаться вовсе не волшебником. Сквибом, что не знает о волшебном мире, но увидевший вас сквозь чары. Или даже каким-нибудь одарённым, но обычным человеком.
— Вы волшебник, и далеко не из последних.
— Вы не могли этого знать наверняка, мистер Грейнджер.
— Верное наблюдение.
Пройдя буквально до конца здания, мы остановились у большой красной телефонной будки, стоящей прямо под камерой видеонаблюдения у одного из входов в само здание.
— М-да… — это всё, что я мог сказать.
Магия от будки ощущалась более чем чётко, и я уверен, что применено было множество различных заклинаний.
— Вас что-то смущает? — незнакомец открыл дверь в будку, в которой внутри оказалось довольно много места — и пятерых вместит, не особо стесняя.
Мы зашли внутрь, и незнакомец снял трубку телефонного аппарата, кинул монетку и начал набирать номер. Мгновенно в трубке раздался женский голос, звучащий довольно механически. Простые вопросы — кто, куда и с какой целью.
— Предпочитаете, назваться своим именем? — незнакомец взглянул на меня.
— Без разницы.
— Гектор Грейнджер и Джон Доу, в министерство магии, по очень важным делам.
Через пару мгновений в нишу для мелочи вывалились два значка, один из которых незнакомец дал мне. Уверен, что его имя фальшивое, а вероятность того, что оно настоящее стремится к нулю. Да и перстень у него немного странный. Вот только я не могу понять причины странности. Может просто потому, что тот камень в оправе кажется неуместным? Он явно не создавался под кольцо. Но мне ли судить о чужих вкусах в подобном?
Кабина внутри будки оказалась лифтом. Очень медленным лифтом, двигавшимся вниз.
— Джон Доу, да?
— Что-то не так с моим именем? — почти искренне удивился волшебник.
— Если оно настоящее, то вам, должно быть, не очень легко. Всё-таки эти имя и фамилия являются стандартными для обозначения неизвестного трупа мужского пола.
— Все рано или поздно становятся неизвестными трупами, а со временем даже костей не останется.
Долгий лифт.
— И всё же, что заставило вас помочь мне в поисках прохода?
— Разве так странно, когда волшебник хочет помочь волшебнику?
— Многое, касающееся волшебников и волшебства — уже само по себе странно. Но куда важнее то, что никто ничего не делает без причины.
— Вы, мистер Грейнджер, считаете волшебников и волшебный мир странным? — в голосе волшебника появились какие-то неуловимые нотки изменения настроения, но даже осколок эльфа не помогал их правильно интерпретировать, и даже нормально «засечь» их вышло с трудом. Моё почтение…
— Не странным. Нелогичным.
— Логика, мистер Грейнджер, наука о правильном мышлении. Вы наверняка рассуждаете, как магглорождённый. Одиннадцать лет взросления в обычном мире неизбежно влияют на восприятие мира, вещей, событий и явлений. Взять тот же квиддич, в котором вы, к слову, довольно успешны.
Чувствовалось, что одним из любимых занятий этого волшебника является разговор ради убеждений, ради доказательств своей правоты.
— Не только мною подмечено, что магглорождённые относятся к квиддичу крайне двояко. С одной стороны — это безусловно зрелищная игра, если говорить о профессиональном уровне. Но с другой, магглорождённые считают её крайне опасной, а все риски травм — неприемлемыми. Но вот откуда такие мысли берутся?
— Очевидно, сэр, из опыта тех одиннадцати лет, — кивнул я. — Ведь магическая медицина способна вылечить любые физические травмы, если человек не успел умереть. За сутки.
— Именно, — кивнул незнакомец, а лифт тем временем спустился в Атриум министерства и медленно опускался к полу. — Мельчайшие травмы — проблемы для обычных людей. В лучшем случае — недели лечения. Месяцы и годы реабилитации, либо же вообще невозможность излечить, инвалидность. Магглы с детства видят эти сложности, родители с детства оберегают детей от малейших травм и крайне настоятельно требуют соблюдения различных правил, понимания причин и последствий. Дети волшебников же видят, с какой лёгкостью всё лечится, как легко снимаются мелкие проклятья, видят вещи, которые откровенно противоречат логике маггла, но являются абсолютной нормой для волшебника.
Лифт опустился к полу Атриума и двери открылись. Мы с незнакомцем вышли, оказавшись в разномастном потоке волшебников, то появляющихся в каминах и спешащих по делам, то уходящих каминами. Или просто медленно бредущих, что-то обсуждая. Здесь, как и на Косой Аллее, не было той жизни, что я запомнил с прошлого посещения, не было разнообразия эмоций на лицах. Все выглядели в той или иной степени обеспокоенными, и даже те, кто стоял поодаль от прочих в кругу товарищей и коллег, смеясь над шуткой или нечто подобное, они прятались за масками весельчаков и балагуров, стараясь разогнать напряжение вокруг.
Мы двинулись к центру Атриума, к фонтанам, а потом пройдём ещё немного до зала с лифтами — тут и идти-то толком больше некуда.
