— Прелесть какая… — растерянно толкнулось из меня. — Мам, завидую папе! И Настиному жениху завидую. И даже себе самому!
Грации дружно зарделись.
— Нету у меня никого… — сбивчиво парировала сестричка, отводя глаза.
— Будут! — заверил я ее.
— …Пан Владек! — вскричала пани Моника, спускаясь в кабачок. — Вот вы-то мне и нужны. Скажите, вы когда-нибудь охотились на дичь? На всяких, там, уток, курей…
— На кур охотится Тереза, — заносчиво ответил пан Владек. — В мясном отделе гастронома! — он приосанился. — Но… Да-а! Любой мужчина — охотник. Добытчик! Это у нас в крови…
— Тетерев — слышала про такого… — допытывалась пани Моника. — А что за птица — трамблёр? — она выговорила слово на французский лад.
Брови у ее визави полезли вверх, сминая морщины на лбу.
— Т-трамблёр?
— Да-да! Своими ушами слышала, как пан Юрек сказал: «Трамблёр полетел!»…
…В «Кабачке 13 стульев» встречали Новый год. А мы провожали старый. Зеленоград за окнами гулял всё шире — веселые крики, визги, смех заносило в форточку сквозняком. Зеленые и красные отсветы шипящих ракет дрожали на тюлевых занавесках, словно резонируя крикам «Ура!»
— Папа приедет седьмого или восьмого, — проговорила мама, накладывая «оливье». — За Настей! У меня-то сессия, а ей же в школу… Побудет с нами денек, и опять на свой «Совинтель»! Селедочки под шубой положить?
— Немножко.
Воистину, у всех мам одно желание — закармливать своих детей, обеспечивая привес!
— Если «немножко» — это полтарелки, — захмыкал я, — то что такое «много»?
— Тазик! — хихикнула Настя.
— Кушай, кушай, Мишенька! — сказала родительница с показной строгостью. — И наливай!
— Слушаюсь!
Под Новый год выбросили «Мартини». Бывалые выпивохи пренебрегали дороговатым вермутом: «Градус не тот!», а я взял пару бутылочек. Если «Мартини» разбавить фифти-фифти греческим апельсиновым соком «Джолд дропс», получается очень даже ничего — у семеечки моей глазки заблестели после второго бокала.
— Хороший был год… — затянула мама, и мои зрачки пересеклись с неожиданно трезвым взглядом. — Миша, ты счастлив?
— Очень, — признался я.
Мамины и Ритины глаза одинаково повлажнели.
— Так… — на секундочку задумалась Гарина-младшая. — Тогда не будем Мишеньку поздравлять с новым счастьем!
Смех завихрился над столом, загулял по комнате, оседая в душе легким приятством.
Внезапно очаровательная Каролинка, выпевавшая голосом Мирей Матье, пропала с экрана, заместившись картиной ночного Кремля. На фоне елей и Спасской башни стоял Брежнев.
— Дорогие соотечественники! — глуховато, но весьма четко выговорил Леонид Ильич. — Дорогие товарищи и друзья! Идут последние минуты тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Советский народ провожает его с осознанием свершившихся перемен и уверенностью в светлом, лучшем будущем. Прошедший год дал старт небывалым процессам развития не только народного хозяйства, но и всего советского общества, коммунистической партии и государства. Приняв новую Конституцию СССР, мы укрепили нашу великую, многонациональную страну, и сделали очередной шаг по пути углубления социалистической демократии. В новом году советский народ впервые проголосует на выборах первых секретарей обкомов и крайкомов. Проголосует за тех кандидатов, кому доверяет, кого уважает. Товарищи! Именно в этот день, последний день уходящего года, хочу представить вам первого Президента СССР Юрия Владимировича Андропова!
— Ого-го! — воскликнула мама. — Вот это ничего себе!
В фокусе камеры показался Ю Вэ. Он, как и Брежнев, стоял без шапки, но в пальто, тщательно укутав шею шарфом. Блеснули знакомые очки…
— Дорогие товарищи! — сдержанно выговорил Андропов.
— Волнуется… — обронила Рита.
Я улыбнулся — знать, не одному мне спокойствие Ю Вэ показалось деланным.
