Поваленных стволов, толстых и обкорнанных, хватило на всех. Наверное, еще летом их подкатили поближе к кострищу, складывая шестиугольником. А на плоской вершине валуна устроили табльдот — подстелили газеты, да и разложили нехитрые походные яства. Больше всего в меню было вареных яиц и нарезанной колбаски. Светлана выложила шматики сала, а Тимоша развернула тряпицу с пирожками. Колмогоров тут же подхватил один, мостясь рядом со мной.
— А чего вы ждете? — невнятно поинтересовался он, набив полон рот. — Налетай!
Налетели. Я малость промешкал — и пирожки кончились. Рита пихнулась мне в бок, протягивая половинку своего — съел из ее рук.
— Хороший… — нежно проворковала ненаглядная, гладя меня по голове в манере укротительницы тигров. — Хороший…
«Ежихи», сидевшие напротив, за прозрачными взвивами огня, дружно захихикали, строя мне глазки. Рита рефлекторно притиснула «укрощенного», и я поцеловал ее губы, вздрагивавшие в предощущении улыбки.
— Тебе не стыдно? — сбивчиво зашептала «укротительница». — Люди же кругом!
— Не-а!
— Какой ты пример подаешь девочкам?
— Хороший! — убежденно сказал я, и «ежихи» закивали, мило краснея.
Исчерпав запас педагогического негодования, Рита привалилась ко мне, затихая.
— Миша, — Колмогоров сосредоточенно собирал бутерброд из хлебцев и колбасок, — вы с Фурсовым говорили?
— Перед самым Новым годом, — кивнул я. — Ректор сделает исключение — сдам экзамены экстерном.
— Ну, и правильно, — светило математики откусил от своей кулинарной конструкции. — Фижику вы жнаете на пять ш плюшом…
— Да я бы доучился, как все, но… Времени жалко! А сейчас с меня хоть какая-то польза. Вы не представляете, сколько у нас в стране головастых и рукастых! Надо только довести до ума их работу, связать с инженерами на заводах, покумекать, обмозговать… Да что говорить — я уже неделю своей машины не вижу! Спецы из «Ижавто» выклянчили, дюже им мой «автомат» полюбился…
— Это правильно… — крякнул Колмогоров, щурясь на солнце. — Да вы угощайтесь, Миша, угощайтесь… А то сметут! Вы только свои работы не задвигайте «на потом», ладно? Думаете, я забыл про графен? — он хитро подмигнул. — Риточка, вы его шпыняйте, чтоб науку двигал!
— Ладно! — рассмеялась девушка, и обернулась к Зенкову: — Как «лапа», Жень?
— Нормально! — заулыбался сержант, вытягивая ногу к костру. — До свадьбы точно заживет! Мы заявление подали… — понизил он голос. — Распишемся в феврале!
— А я-то думаю, — весело затянула Светлана, — и чего это «пузатик» так сияет? А оно вон что…
Жека расхохотался — и все подхватили, даже не догадываясь о причине жизнерадостного порыва. Смех загулял по всей поляне — высокий и звонкий, грубоватый и ломкий — размывая возраст, сминая чины, выпуская на волю светлоту чувств.
Даже сосны кивали макушками, одобряя людское веселье, а солнце над головами и без того сияло, накаляясь в лад.
Глава 13.
Я подкатил прямо к проходной. Папа выскочил, подхватывая пухлый портфель — и клеенчатую сумку с подарками.
— Подождешь? — нагнулся он. — Я быстро!
— No problems! — ухмыльнулся я. — Привет товарищу Старосу!
— Аллес гут!
Отец, все еще сухощавый и жилистый, взбежал по ступенькам, скрываясь за стеклянными дверьми. Он все еще не растерял броской мужской красоты, и даже наметившиеся залысины не портили впечатления. Повезло мне с генами…
Покинув машину, я обошел «Ижика», раз уж нанялся личным шофером «пана директора». Да, батя выбился на самый верх. Растет человек…
И это еще не предел! Дошли до меня слухи, что наши хотят затеять международное ПО — производственное объединение — собрав в кучу наш «Совинтель», чехословацкую «Теслу», гэдээровский «Роботрон» и венгерский «Видеотон». И кого прочат на должность уже генерального директора? То-то и оно.
Нет, я реально рад за папу! Помню же, как он переживал из-за моих успехов! Стыдился, каялся, но завидовал. А мне самому было срамно — успехи-то не мои! Просто память хорошая, а в будущем много чего напридумывали…
— Майкл!
Жизнерадостный вопль Староса трудно спутать, «дядя Филя» один такой. Невысокий, кругленький, усатый, светило микроэлектроники колобком скатился с лестницы и принялся меня тискать, да хлопать.
— Вам бы пирата играть, — ухмыльнулся я, — внешность больно фактурная!
— Йо-хо-хо! — вскричал Старос. — Где мои брабантские кружева и пистоли?
— Ага, — смешливо заворчал папа, помахивая заметно сдувшимся портфелем, — тебе только пистолетов не хватает… Чтоб снабженцев перестрелять!
— Да их убить мало! — захохотал Филипп Георгиевич. — Ну, ладно, Пит! Удач! Звони и пиши! Good bye!
— На схледаноу! — попрощался отец по-чешски, плюхаясь на переднее сиденье.
— Куда теперь? — бодро поинтересовался я, усаживаясь за руль.
— За билетами! — выдохнул родитель.
— Да мама купила уже, и на тебя, и на Настю.
— Ух, ты! Ну, тогда… — отец неуверенно глянул на меня.
— Не стесняйся, — ухмыльнулся я, — бензина полно!
— Ну, тогда в Москву! В министерство надо обязательно заехать, к Шокину. И… И домой!
