— Да согласные мы! — воскликнул Изя, отмахиваясь от шипящей Али. — Это же здорово — не просто жить-поживать, да добра наживать, а менять эту жизнь во всемирном масштабе, устраивать ее к лучшему! И, самое главное — знать, какой она могла бы быть, но, слава богу — нет, слава всем нам! — не стала. Жить не просто с пользой, а с целью и смыслом! Ну, здорово же! Только… А почему — Ностромо?
Веселое шумство, вызванное Изиным темпераментом, подутихло, а глаза и глазки устремились на Иванова.
— О, это как раз просто! — заулыбался тот. — Ведь КГБ в свое время устроило настоящую охоту на Мишу, как на сверхинформированный источник, и первое ДОР — дело оперативной разработки — носило кодовое название «Хилер». А последнее, не закрытое до сих пор, шло под кодом «Ностромо»… — Борис Семенович мигом утратил вальяжность и смешно засуетился: — Всё, всё, Леночка, молчу-молчу!
— Молчи-молчи! — фыркнула Елена Владимировна, и ее высокий звонкий голос разнесся по актовому залу. — А сказать осталось немногое! Товарищи! Та работа, которую начал Михаил, закончится только после две тысячи восемнадцатого года. В детали вдаваться не будем, время у нас еще есть… Да и для вас, для всех, почти ничего не изменится, кроме одного — вы будете точно знать, что, скажем, экономическая ситуация в стране или международное положение меняются в строгом соответствии с планом, а не под влиянием сиюминутных смыслов. Вы будете знать, что все ваши усилия, какими бы малыми и скромными они не казались, приближают будущее — желанное и светлое, несущее счастье для всех! А сейчас…
Ее сиятельство потянуло паузу, но Иванов живо прервал ее:
— Минуточку! Для зачина, как выражался Юрий Владимирович, тебя саму полагается назначить Магистром… пардон, Магистрессой Приората! Что я со всем удовольствием и делаю, на правах советника Президента и председателя Совета национальной безопасности, — дурашливо поклонившись, он забубнил: — Всё-всё, Ваше Преимущество! Молчу-молчу!
— Молчи-молчи! — молвила княгиня с деланной надменностью. Дотянула паузу, и торжественно провозгласила: — Всех мужчин, присутствующих в этом зале, я посвящаю в Рыцари, а женщин — в Дамы Приората Ностромо!
— Ур-ра-а! — завопили «три грации», явно по сценарию, и их радостный клич умножился десятками голосов, грубых или мелодичных.
— К столу, Рыцари! К столу, Дамы! С Новым годом!
Огромный телевизор на стене расцвел красками, живописуя ночной Кремль. Колокола перебрали гулкую медь, и густеющим набатом поплыл первый удар курантов.
— Наливаем! Наливаем! — засуетилась Ленка Браилова.
— Успеваем, успеваем! — смеялась Лиза Векшина.
Я ловко сдернул фольгу, раскрутил проволочную уздечку, удержал пальцами пробку… Шампанское испустило дух, и пролилось пенной струей.
Первой подставила свой бокал Тата Ивернева. В коротком белом платье, в расстегнутом кардигане, темно-синем, как камбоджийский сапфир, она была восхитительна. Я подмигнул красотке, и Тата ответила ясной улыбкой. А вот, что таилось в ее безоблачных глазах…
— Десять! Одиннадцать! Двенадцать! Ура-а!
— С Новым годом! С новым счастьем!
Наши с Иверневой бокалы сошлись, выпевая тонкий звон, и я сказал, будто заклиная судьбу:
— Всё будет хорошо и даже лучше!
Лена Браилова реально подняла себе настроение — Новый год как будто уравнял былое с грядущим, оставив обиды в прошедшем времени. Даже память о самой большой своей ошибке, о «мерзавчике» Михе из «Беты», загладилась, затянулась, как старая рана.
В конце-то концов, то была не исключительно ее житейская помарка. Она влюбилась в тутошнего, «настоящего» Миху. Женатого. Вот и перенесла свою любовь на его точную копию…
И лишь годы спустя поняла, что неприятные мелочи из семейной жизни, беспокоившие ее, как нутряные занозы, были вроде вышних подсказок — ты спишь с врагом, бездушным и бездарным эгоистом.
О, сколько раз она уворачивалась от ужасной правды, закрывала глаза и затыкала уши, пока лавина доказательств не похоронила и любовь, и веру, и надежду!
Одно лишь грело одинокую, подмерзшую душу — злая, отчаянная обида на «мерзавчика» не коснулась детей. Денис сразу «занял вакансию» мужчины в доме, а Юля… Девушка никогда не вспоминала об отце, а вот к мачехе привязалась по-настоящему, и даже называла Лену мамой.
Когда это мягкое нежное слово сорвалось с детских губок впервые, Браилова расплакалась. Следом заревела Юля. Тискается к Лене, слезы капают… И обеим тепло.
Женщина посмотрела на себя в зеркало, и вздохнула. Да, она вычла «бывшего» из своей жизни, но внутри не разверзлась пустота… И разве она сохранила бы свою красоту и свежесть, если бы не спала с паранормом?
