— Товарищи… — негромко заговорила Браилова, и все смолкли. Лена еще ни разу не брала слово на совещаниях — отсиживалась, внимательно слушая, но не вступая в полемику. — Или мне кажется, или вы все упускаете из виду маленький факт. Задайте себе один правильный вопрос: почему Мишино сознание перебросили именно в прошлое «Альфы»? Почему не в семьдесят четвертый год его родного пространства — «Гаммы»? Что этому мешало? Первое, что приходит в голову, это тот самый постулат Новикова, который утверждает, что перемещения во времени не должны вызывать причинно-следственных парадоксов. И тут… — она поморщилась. — Очень не хочу вспоминать о моем «бывшем» из «Беты», тема очень неприятная… Но разве вы не видите удивительного, даже невозможного в том, как он появился у нас?
— Ну… — Корнеев пожал плечами. — Переместился в прошлое на пять минут… М-да…
— Из «Беты» в «Альфу»! — повысила голос Лена. — Понимаете? Миша… Михаил Петрович считал его своим двойником из будущего, пусть и отделенного от настоящего минутами. Потом уже открылось, что «двойник» — из Сопределья. Но главное, главное-то совершилось! Михаил нарушил причинно-следственные связи, и никакой «постулат Новикова» ему не помешал! Реальный Гарин не мог переместиться из будущего «Альфы» в ее же прошлое, но Браилов из «Беты» смог! Понимаете? Перемещение в данном случае происходило не изнутри темпоральной системы, а извне, из сопредельного пространства!
Немая сцена.
— Да-а… — вымолвил Киврин. — Ну и дураки же мы все… Овны и козероги…
— Подождите, подождите! — Браилова вскинула руку и затрясла ею, как отличница на уроке, изнемогающая от желания выйти к доске. — Тогда… Тогда получается, что Мишу можно было переместить в прошлое «Гаммы»! — заторопилась она. — Используя… Ну, по аналогии с гравитационным манёвром — темпоральный транспозитационный манёвр! Это, когда объект из настоящего «Гаммы» перебрасывают в прошлое сопредельной «Альфы» или «Беты», а затем транспозитируют в исходное пространство!
— Лена, — торжествующе улыбнулся Гарин, — выпишу тебе премию! За то, что ткнула ученых мужей в незаметного слона! И… официально назначаю Елену Павловну заведующей лаборатории… сингонально-пространственной интерполяции!
— А я только темпоральную… — залепетала женщина. — Я только до нее… додумалась как-то…
— Ничего! — ухмыльнулся Миша. — Твоя должность — на вырост!
Очередной выпуск популярнейшей «Звезды КЭЦ» все ждали с нетерпением, а особенно — великая армия поклонников Стругацких. Увидеть на экране обоих мэтров советской фантастики, да еще в обществе красоток-ведущих… Чего же лучше?
А красотки-ведущие подошли с выдумкой даже к месту встречи, решив вести съёмки из Пулковской обсерватории, из тамошнего Круглого зала.
Стены обширного главного зала и впрямь замыкали окружность, в которую архитекторы вписали пилястры и высокие окна. А некие фанаты-умельцы осовременили интерьер, накрыв бронзовый знак меридиана шикарным — семиугольным! — столом, за что их зазвали в массовку…
Народу собралось порядочно. Первыми допустили жрецов науки из «обители на Пулковой горе», затем читающих и пишущих ленинградцев, да и москвичи «понаехали». В Советском Союзе всё еще бытовало собственное представление о «звездах» — в эту категорию включали не только волосатых рокеров или жеманных кинодив, но и ученых, космонавтов, поэтов и писателей. Sic!
Наташа, когда ее спросили о причинах интереса телевизионщиков к обсерватории, мило улыбнулась и напомнила, что именно здесь работал Борис Натанович, а Инна с пафосом добавила: «С чем же еще может сочетаться девиз нашей программы: „Propius ad astra!“ — „Ближе к звездам!“?»
…Привычно цепляя улыбку, Рита вошла в Круглый зал. За массивной столешницей уже сидели двое приглашенных — Изя Динавицер, квалифицированный читатель, нежно любящий тексты братьев Стругацких, но весьма разборчивый и въедливый, а рядом с ним — «Великий и Ужасный» профессор Григорьев. Для своих девяноста четырех Дмитрий Павлович выглядел весьма бодро. Усох, правда, поседел, однако тот самый бес, что бодает престарелых особей мужеска полу в ребро, давно внес Дэ Пэ в свои списки.
Пожалуй, с той самой видеоконференции в пустыне Негев, когда Дворская выпалила: «Звездные корабли!», Григорьев заделался главным поклонником Инночки-картиночки — регулярно ей названивал, по поводу и просто так, поболтать, а когда Театр Сатиры гастролировал в Питере, не пропускал ни одного спектакля с Инкиным участием. Любовь зла…
— Маргарита Николаевна! — хаотично запорхал Левицкий. — Всё готово! Будем снимать с четырех точек, операторы на местах, свет выставлен…
— Гримеры? — Гарина вопросительно приподняла бровь.
— Заканчивают с третьим приглашенным. Стругацкие только что подъехали… Займутся ими вплотную.
— Хорошо, — мягко сказала Рита. — Проследи, пожалуйста, чтобы не слишком увлекались. Не стоит ретушировать возраст…
Едва режиссер сорвался на грузную трусцу, как его догнал окрик:
— Эдик!
