Лес – не место для ночных прогулок. Даже если ты знаешь его лучше, чем родной дом. Даже если ты ведьма в черт знает каком поколении и природа общается с тобой. Лес огромный и живой, со своими правилами и устоями, и зайти на его территорию – значит следовать им.
– Я не наврежу, – шепнула я в никуда, и ближайшее дерево отозвалось тихим шелестом ветвей, словно понимающе.
Довольно долго я брела по тропам, прячущимся в высокой траве. Несколько раз оступалась и попадала в трясину, а грязь недовольно чавкала в ответ.
Здесь слышны звуки, получается, я снова свернула не туда.
Я устала, промокла, и от холода меня начало потрясывать. Остановилась у дуба с необъятным стволом и задумчиво осмотрелась: ветви черными щупальцами тянутся к земле, расплескавшееся болото сверкает в лунном свете, а чуть дальше, на холме, встрепенулся и бросился в кусты тощий волк. Встречаться с голодным зверем во время его охоты желания не было, и я решила, что дальше не пойду.
Старуха может быть где угодно. Я шла исключительно там, где она заставила природу замереть, но потерялась. Так что теперь оставался только один выход – призвать ее. Благо я знаю, как это делается: любое создание дьявола приходит на запах крови.
Я присела и нашарила рукой сухую ветку, тупую с одного края, острую – с другого. Острым концом дотронулась до запястья и зажмурилась. Будет больно, даже очень. Но на моем теле столько ссадин и царапин, что маленький прокол я легко переживу.
Тяжелее всего было решиться навредить самой себе. Я вспомнила Верку: как она кривила обветренные тонкие губы, глядя на меня. Как отшатывалась словно от прокаженной, стоило мне приблизиться.
Кузьму – человека, которому я помогла избавиться от срамной хвори, а в ответ он бросил меня на съедение бабам, будто кусок мяса голодной собачьей своре.
Лукерью, родную тетку, которая со скандалом ушла из семьи, чтобы я не позорила ее своим происхождением.
Я подумала, как буду жить с ними в одной деревне, пересекаться на мельнице или у родника. После всего, что они со мной сделали…
С силой нажала острым краем ветки на кожу и застонала от резкой боли.
– Все, все, – успокаивала я себя шепотом. – Готово.
Ветку отбросила в сторону. Вжалась спиной в шершавый ствол и стала прислушиваться.
Звуки исчезали постепенно. Прекратила булькать трясина. Замолчали совы. Пыхтение ежиного семейства, раздававшееся до этого совсем рядом, затихло.
Воздух сделался вязким и тяжелым, похожим на застывший свиной бульон.
Идет.
Неспешно.
Хрустнула ветка слева от меня. Я повернулась в ту сторону лицом, чтобы не оказаться к Хари боком, когда она появится из темноты.
Гортанный хрип. Клекот. Вздох.
Зловоние коснулось моего носа, и я задержала дыхание, почувствовав подступившую к горлу тошноту.
Темная расплывчатая фигура вышла из-за кустарника и остановилась. Колдунья гнулась к земле, одной рукой держась за кривую палку, другой – за спину.
Я не знала, с чего начать разговор, и ждала, что Хари сделает это сама.
Она двинулась в мою сторону, и под ее ногой снова хрустнула ветка. Значит, звуки, что издает сама колдунья, не вязнут в густом воздухе.
Зловоние становилось все сильнее, но я больше не могла задерживать дыхание и дышала ртом.
– Пришла. – Скрипящий, как заржавевшие петли, голос прозвучал сразу отовсюду. – Сдаваться?
– Н-нет, – заикаясь, выпалила я. Старуха была уже на расстоянии вытянутой руки. – Я пришла заключить сделку.
– Сделку? – повторила она, подавшись ко мне. С шумом втянула носом воздух, и пусть я не видела ее лица, скрытого под капюшоном форменной накидки Безликих, но слышала ее голос. – Ты пахнешь страхом. Болью. Надеждой. Пришла ко мне от отчаяния?
– Да.
Хари, кряхтя, неторопливо выпрямилась. Рука, что до этого держалась за спину, потянулась к моему лицу, но вдруг резко сжалась в кулак.
Я и вдохнуть не успела, а невесть откуда взявшаяся сухая лоза опутала меня и ствол дерева, прижимая нас друг к другу. Я зашипела, стараясь глотнуть хоть каплю ночной прохлады, но куда там!
– Условия сделки предлагаю я и только я. – Старуха приблизила свое лицо к моему, и даже так я не видела его – только черную-черную дымку. – Ты… не знаешь… зачем… – Говорить я не могла: лоза давила, впивалась в кожу через толстую ткань кафтана. – Ослабь…
Лоза замерла на миг и с тихим шорохом рассыпалась в труху. Я упала на колени в сырой мох, глотнула воздуха. Легкие горели.
– Я знаю, зачем ты здесь, – сказала колдунья. – Видела тебя в тот раз. Спасти хотела, да?
Я дышала глубоко и часто. Не поднимая головы, кивнула. С ней мне все равно не справиться, и думать нечего, остается только верить, что мы договоримся. В противном случае я отсюда уйти не смогу.
– У тебя не получилось, – продолжила Хари, – его освободил твой отец, а теперь Риддл умирает, медленно, но верно, и ты это понимаешь, и также понимаешь, что не способна ему помочь…
Я вскинулась. Все, что сказала старуха, сжалось до одной фразы: «Твой отец».
– Кто его освободил? – испуганно и немного истерично выкрикнула я.
– О, – промолвила она. – Не представился, да?