Я прикусила язык, и в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием лорда и громким биением моего сердца.
В моей голове пронеслось все то, что мне приходилось переживать раз за разом. Презрительные взгляды и насмешки, а в лучшем случае – равнодушие на протяжении двадцати лет. Отсутствие друзей, поддержки, близости, любви. И в конце концов – я стала жертвой бабьего самосуда.
Но ничего из этого не стоило пяти жизней. Ни-че-го.
– Ты считаешь, что твоя жизнь не стоит и медяка, – проговорил лорд, будто прочитав мои мысли. – Мне знакомо это чувство.
– Вам? – Я нервно усмехнулась. – Вы правитель целой… империи? Королевства? Что у вас там за завесой? Неважно. Вы правитель, а я просто девушка без роду. Демон-полукровка, не по своей воле вынужденная жить среди людей.
– Ты не отрицаешь в себе кровь демонов. – Тонкие губы изогнулись в улыбке.
– Бабушка не забывала напоминать мне о моем происхождении. Не моя заслуга – ее. Может быть, если бы не ее постоянное «Ты наследница ведьмовского рода, в тебе кровь древних ведьм и демонов», я бы стала человеком. Тогда моя жизнь была бы совсем другой.
Лорд продолжал улыбаться так ободряюще и мягко, что я смутилась. Ненадолго почувствовала себя маленькой девочкой, которую готовы выслушать просто так. Хотя бы просто выслушать! До лорда Риддла я могла говорить о том, что меня беспокоит, только с бабулей.
– Меня предали родители, отнесли в Костиндор и оставили в траве. Ни записки на будущее не передали, ни в гости не приходили. Разве так сложно было выйти из-за Тумана, чтобы зайти на чай к родной матери? Это я о бабушке говорю. Если мама меня не любила, то почему забыла свою мать? Ее совсем не беспокоило, как мы живем? А отец? Он был здесь, караулил вас несколько дней и не признался мне! А когда я ему сказала, что знаю правду, он просто сбежал!
Рука лорда неожиданно оказалась на моем бедре, скользнула чуть выше. Я вздрогнула и замолчала, а демон, осознав, как неприлично выглядит его действие, отдернул ладонь.
– Прости. Ничего не вижу из-за этой… Что это?
– Кусок простыни.
– Я знаю твоих родителей, Анка. Мы знакомы уже много лет. С твоим отцом подружились, когда оба только научились ползать. Катарина… Катарина ненадолго стала яблоком раздора, но я осознал, что она для меня – лишь мимолетное увлечение, и уступил ее. Наша дружба с Даламаром крепка, как веревка, которой меня связывала Хари. – Лорд усмехнулся, облизнул губы. – Я не смогу тебе объяснить, почему они тебя бросили. Спросишь у них сама, когда встретитесь.
– Я за этим к вам и подошла, – прошипела я сквозь зубы, начиная раздражаться. Лорд действовал на меня странно: мне хотелось то говорить с ним, не замолкая, то ударить со всей силы, чтобы стереть с его лица эту дурацкую улыбочку. – Для вашего спасения я заключила сделку с мертвой старухой и хочу за это достойной платы: проведите меня за Туманную завесу. Меня одну она не пускает.
– Проведу, – шепнул лорд одними губами. – Помни только, что это ты меня об этом попросила.
Я вскинула подбородок. Что они все заладили? То Шерон, то Риддл! Что такого ужасного по ту сторону, что все стремятся отговорить меня идти туда?
– В аду вы, что ль, живете, – буркнула я хмуро.
Риддл снова улыбнулся, на этот раз грустно. Недовольно хмыкнув, я вернулась к столу. Сама решу, понравится мне за завесой или нет. Сама!
Тут же заныла правая рука, как бы напоминая о том дне, когда меня тащили в центр деревни. Ад – он прямо здесь, за дверью моего дома. Ничто не способно напугать меня больше, чем человеческая жестокость.
Лорд меня несколько разочаровал. Говорит загадками, улыбается и собирался откупиться золотом. Но я понимала, что моя злость на него обусловлена не чем иным, как моей обидой на родителей. Может, у мамы были причины отдать меня на воспитание бабуле, но отец мог бы хоть сделать вид, что рад меня встретить живой и здоровой!
С его уходом в моей груди поселилось чувство, что об меня вытерли ноги, как о половую тряпку. Ранней весной и дождливой осенью мы с бабушкой стелили у порога кусок плотной ткани, чтобы грязь с улицы не растаскивалась по всему дому. Сейчас этой самой тряпкой была я.
Я яростно толкла в ступе стебли валерианы, превращая их в однородную кашицу. Шерон вернулся, сообщил, что баня прогрелась, но пока недостаточно. А мне и не нужно, чтобы внутри было нечем дышать: лорду и так тяжело.
– Отведи его туда и помоги лечь на живот. – Я кивнула на Риддла. – Раны почти затянулись, уже можно.
– Что «можно»? – не понял Шерон.
– Париться. Придется делать это несколько дней, так что не уходи так же, как твой дружок.
С последним словом я бросила пест в ступу и подхватила со стола несколько пучков трав. Их нужно положить на горячие камни.
Голого Риддла я уже видела, когда обрабатывала раны, но теперь, оставшись с ним вдвоем в бане, где он лежал на полке совершенно обнаженный, я вновь засмущалась. Слишком интимным был процесс парения – это не какое-то там обмазывание ран свиным жиром, а лечебное расслабление тела и души.