С трудом заставив себя смотреть в стену напротив, я окунула березовый веник в горячую воду и, радуясь, что могу безнаказанно отхлестать целого лорда, ударила его по спине.
Взгляд на стене не задержался, опустился.
Если бы не чудо-мазь, то до мужчины нельзя было бы дотронуться еще многие месяцы. Я с жалостью смотрела на рубцы, синяки и ссадины. Рваная дырка в коже под левой лопаткой не затянулась бы еще долго, а теперь вон едва красная. Может, зря я отнекиваюсь от своей сути? Ведьма я, как есть ведьма. И это неплохо, если благодаря мне люди могут страдать чуточку меньше.
– Я не сделал тебе ничего плохого, – со смешком сказал Риддл, после того как я прошлась веником по его ногам, не жалея сил.
– Простите. Не вы меня злите…
– Мне жаль, что так вышло с твоим отцом. Я могу поговорить с ним, если хочешь.
– И что вы ему скажете? «Ну-ка быстро признай Анку своей дочерью» – так, что ли? Да он вас и слушать не станет, если это не будет приказом.
– Согласен, плохой вариант.
Я убрала со лба пряди волос, мокрые от влажного воздуха. Окунула веник в таз, ковшом плеснула немного воды на камни, обложенные травами и хвойными ветками. Камни зашипели, повалил густой пар и в считаные мгновения заволок маленькое помещение.
– Плевать мне на отца, – проговорила я задумчиво, и сердце отозвалось ноющей болью. Оно не было со мной согласно. – Я только хотела увидеть его, вот и все. Его и маму. Увидеть, перекинуться парой слов, а может, привести их на могилу бабушки. Ладно я, но бабуля не должна быть забыта родной дочерью.
Риддл молчал, пока я обхаживала его веником. Я думала, не зря ли вывалила на него все свои переживания – ему в таком состоянии нет никакого дела до чужих проблем. А Риддл не говорил ни слова, потому что, кажется, уснул.
– Спите? – Моя рука замерла с занесенным над спиной демона веником.
Лорд дернул плечом.
– Нет. Пытаюсь вспомнить, в какой момент… Впрочем, неважно.
– О чем это вы?
Риддл не ответил. Мне пришлось хлестнуть его веником, и тогда он со вздохом проговорил:
– О тебе. Причина, по которой тебя отправили в Костиндор, проста: ты защищаешь деревню от собственной матери. Я всего лишь хочу вспомнить, в какой момент Катарина озлобилась настолько, что Даламару пришлось увести тебя из-за завесы. Пока ты живешь в Костиндоре – Катарина не тронет деревню. Видно, любит тебя.
– Что значит «не тронет»?
– Ты многого не знаешь, Анка. Ни о мире за завесой, ни о демонах, ни тем более о легионе Безликих. Я не смогу, даже если очень захочу, рассказать тебе все в короткий срок. Будет лучше, если ты все увидишь своими глазами. Если только за три года тот самый мир, который я знал, не изменился до неузнаваемости.
Я отбросила веник, поправила подол платья. Влажное, надо бы переодеть. Рассеянно скользнула взглядом по лорду, невзначай задержалась на ямке внизу спины и тяжело вздохнула.
– Мне не нравится, что вы говорите загадками. Но я поняла, что вы и сами-то ни в чем уже не уверены. Так?
– Я три года был в плену. За завесой три года – долгий срок.
– Тогда не будем терять времени. Согласны? Вы можете говорить, а значит, силы восстанавливаются. Ходить своими ногами необязательно, Шерон поможет вам забраться на лошадь. Еще несколько дней отлежитесь и пойдем за завесу, где вы мне все расскажете.
Лорд промолчал, и это стало ответом.
Пройдет несколько дней, может, даже меньше седмицы, и я наконец-то увижу место, где родилась. Многие годы завеса притягивала меня с непреодолимой силой, но каждый раз отталкивала, не давала до себя дотронуться и уж тем более переступить черту. И вот, это наконец случится: я уйду за Туман и навсегда забуду о Костиндоре.
Лорд сказал, что я защищаю Костиндор от своей матери? Не знаю, как мое проживание в этой деревеньке защищает ее, но признаю, что я не стану слишком сильно печалиться, если мама сотрет ее с лица земли…
И снова, как и каждый раз, когда я желала костиндорцам наказания по их заслугам, в моей голове возникли образы невинных. Веселой Христины, озорной Зоськи, добродушной Матрены. Их чистые глаза, светлые души и добрые сердца затмевали злую черноту, исходящую от всех остальных.
Я же, думая обо всех сразу, болталась словно бревно в речном потоке, не в состоянии решить, к какому берегу прибиться. К тому, на котором я пожертвую своим счастьем ради спокойной жизни деревни, ставшей уже родной, или к тому, на котором я наконец-то выберу себя.
Права была бабушка: нет во мне никакого стержня. Ни силы духа, ни характера, ни воли. Меня не боятся, мной помыкают, мной пользуются.
Так дальше продолжаться не может.
Но и бежать тоже нельзя. Не по-человечески это. А я в первую очередь человек.
Я намылила Риддла сзади: спину, руки, ноги. Переборов стеснение, глядя в потолок. Потом выплеснула на него несколько ковшей теплой воды, смывая пену.
– Перевернуться самостоятельно сможете или позвать Шерона?
– Мне не нравится чувствовать себя немощным. – Лицо Риддла было обращено в мою сторону, и я увидела, как оно недовольно сморщилось. – Попробую сам.