– Тяжело обсуждать что-то серьезное, валяясь кулем, – усмехнулся он, но тут же нахмурился. – Даламар хотел для тебя лучшей жизни… Знаю, ты мне не поверишь, и мне незачем говорить тебе это, но я все же скажу – отец тебя любил. Когда ты только родилась, он неустанно планировал твое будущее. А потом в один из дней он сказал, что твое место среди людей. Он хотел, чтобы ты узнала, какой зеленой и свежей может быть усыпанная росой трава. Ощутила ласковое тепло солнца. Могла беспрепятственно любоваться голубым небом и белоснежными рваными облаками. Чтобы зимой, нагулявшись по колючим сугробам, ты врывалась в теплый дом, принося в него морозный запах, и радовалась горячим пирогам с молоком на ужин. И Катарина… Катарина та еще тварь, но даже она не способна прийти с армией в деревню, где живет ее ребенок. Пока ты здесь, Костиндор жив. При этом ты сама живешь, а не выживаешь за завесой. Даламар хотел лучшего будущего для тебя, и это единственный верный ответ на все твои вопросы.
Лорд замолчал. Я, кажется, даже моргать перестала. Переваривала услышанное, не веря ни единому слову. Если бы отец правда меня любил, то навещал бы на протяжении этих двадцати лет. И не сбежал бы вчера, как перепуганная крыса.
Но моими мыслями завладело еще кое-что: то, с какой тоской Даламар перечислял все прелести жизни в Костиндоре, которые для меня были сами собой разумеющимися.
– Трава, небо, морозы… Ничего из этого по ту сторону Туманной завесы нет?
– Нет.
– А солнце?
– Ничего, Анка. Сама увидишь, раз напросилась погостить.
Я смутно представляла себе мир без травы, солнца и снега. Точнее, совсем представить не могла.
– Не погостить! – возмутилась я. – Я хочу навсегда отсюда уйти, понимаете? Напоследок надо убедиться, что больше никто из людей и животины не пострадал, и уйду!
– Не так сильно твое желание оставить Костиндор, верно? – Риддл запрокинул голову, глазами под повязкой ища мое лицо. – Бросить все в один день ты не можешь.
– Не могу. Бабушка бы так не поступила. Все, ложитесь. – Я схватилась за руки Риддла и оторвала их от себя. Легонько толкнула демона в плечи, придержала и помогла опуститься на топчан. – Чем быстрее к вам вернется способность стоять на ногах, тем скорее вы вернете мне долг.
С улицы донесся Веркин смех и усталый зов Шерона: «Анка!». Я поспешила выйти к ним. В доме-то скрылась, чтобы чуть успокоиться и не наговорить демону лишнего, но из-за разговора с лордом я еще больше разозлилась.
– Я отведу ее домой, – бросила я Шерону, забирая у него Верку.
Она походила на пьяную, которой в одну из кружек пенного напитка плеснули маковой настойки. Сумасшедшей она выглядела, что вернее.
– К Володьке пойдем, – счастливым голосом протянула Верка, цепляясь за мой локоть. Вышагивала ровно, подставляла лицо солнцу и щурилась от яркого света. – Ой, Анка! Увидишь, каким взрослым стал Володька! Ты ж его когда в последний раз видела-то? Давно уже. Румянец во все щеки, волосы вьются! Вылитый Кузьма!
Я поперхнулась на вдохе и сбавила шаг. Пока Верка в таком состоянии – опьяненная демонической силой, – грех не выведать подробностей.
– На Кузьму похож? – спросила я хриплым от удивления голосом.
Верка захихикала.
– Ты не представляешь, как сильно!
– И давно вы с Кузьмой… кхм, влюблены?
– Дак уж много зим! Помнишь, Прокоп мой в Ермолкино ходил, так вот с тех самых пор! Мне, думаешь, легко одной-то было? По хозяйству летом я еще, положим, и могла сама справиться, а как осень пришла, так и все: силы мужской не хватало. Дров наколоть, воды натаскать. К роднику по заметенной тропе-то не находишься! Кузьма стал захаживать сначала с Лукерьей: они же ж в нашу баню мыться ходят, своей-то нет. Потом он узнал, что тяжко мне одной, и стал приходить уже без Лукерьи. То воды наносит, то печь истопит, а потом… Ой!
Верка мечтательно закатила глаза и едва не споткнулась о собственную ногу. Я удержала ее от падения и, пока она не растеряла желание сплетничать, спросила:
– А хворь ты Кузьме передала недавно… Сама-то где заразилась?
Верка захохотала так внезапно, что я вздрогнула от неожиданности.
– Ох, это! Такая ерунда, право слово! Разок всего мазью намазалась, да все прошло. Ну той, что Кузьма у тебя взял.
– Хорошо, очень хорошо, – закивала я, напряженно всматриваясь в приближающиеся дома: мы подходили к центру. – Но где-то же ты заразилась, правильно? От кого и когда?
– Да это все Федька! Ничего, говорит, не случится. Мол, чешусь, но Матрене не передается, значит, не заразно.
Веркино признание оглушило раскатом грома. Я неверяще посмотрела в ее замутненное колдовством лицо и мягко забрала свой локоть из цепких пальцев. Никакого общения с деревенскими у меня не было ни раньше, ни теперь, но я и подумать не могла, насколько плохо знаю тех, рядом с кем живу. Все-таки сплетни и до нас с бабушкой доходили, иногда быстрее, чем до кого-то еще.