Почивший Федор был молчаливым, даже хмурым. Друзей не имел – так, приятелей. К Матрене неровно дышал с самого детства – все об этом знали. Любил ее страшно. А погляди-ка – с Веркой спутался. Ну а сама Верка? Мало того, что с мужем подруги закрутила, дитя от него родила, так еще и умудрилась Федора охомутать. Будучи замужем…
Я скользнула взглядом по домам – разрушенным, сгоревшим, уцелевшим. В Костиндоре проживает всего несколько семей, и я думала, что я их знаю. Сколько еще скелетов в их шкафах? И в чьих они точно имеются?
Верка взвизгнула, завидев Прокопа во дворе Петра. Тот вышел из дома, на ходу прощаясь со старостой. Обернулся на возглас, приветственно махнул жене, а потом заметил и меня. Взгляд его тут же сделался злым, испепеляющим.
– Мы так мило побеседовали с Анкой! – воскликнула Верка, когда Прокоп, встревоженный необычным состоянием жены, выскочил за калитку и бросился к нам.
– Побеседовали? – неверяще рыкнул он. – С ней?!
Он потянул Верку к себе, и та ойкнула, пошатнувшись. Я отпустила ее, отступила на шаг, а Верка принялась вытанцовывать на месте, хихикая.
– Ты что с ней сделала, тварина такая? – Испуганный Прокоп задрожал, прижимая к себе супругу. В его округлившихся глазах вспыхнула ярость.
– Дурмана в лесу надышалась, – бросила я. – Пройдет. Уложи ее спать, а после накорми бульоном и хлебом. И присматривай за ней. Она почему-то уверена, что Володька жив.
– Не смей произносить его имя! – прошипел Прокоп. – Что, думаешь, не заметил никто, как ты демонов призвала, а? Мои отец и сын погибли из-за тебя! Я-то видел и всем расскажу. Видел, как почернели твои пальцы и завеса сразу ожила! Почти три десятка лет она о себе знать не давала, стояла тут стеной безмолвной, пока ты…
– Что – я? – крикнула я устало. – Что? Не оказалась на собственном суде? Не разозлилась на вранье? Что, Прокоп? Верка твоя с… – Я в прямом смысле слова прикусила язык, и из глаз брызнули слезы от боли. Господи, клятва же!
– Пшла отсюда, пока я прямо сейчас никого в известность не поставил. Петр-то вон он, в доме, скажу ему, что из-за тебя демоны пришли, и суд повторится. Людям не до тебя пока, им погибших бы оплакать да жилища восстановить, но будь уверена, что наказание ты понесешь.
Прокоп зыркнул на меня и потащил жену по дороге в неизвестном направлении. Не знаю, где они теперь живут: их-то дом сгорел.
Разозлившись в который уже раз, я ударом ноги отворила хлипкую калитку и взбежала по кое-как восстановленным ступенькам.
– Петр! – громко позвала я, не стуча в дверь.
Она тут же отворилась, являя мне изнеможенного старика.
– Я зайду? – спросила я и, не дожидаясь разрешения, обогнула ошарашенного моим внезапным появлением Петра.
В доме, провонявшем гарью и пылью, оказалось почти чисто. Только кое-где пол был присыпан опилками, оставшимися после починки крыши. В маленькой кухоньке на печи гремел крышкой горшок: капустная похлебка – судя по аромату, это была она, – закипела и стремилась выплеснуться через край. Застиранная занавеска на окне трепыхалась от сквозняка и плавно опустилась, когда Петр шумно захлопнул дверь.
Я вытащила из-под стола колченогий табурет, поставила его к стене и села.
Староста прошаркал из прихожей в кухню, недоуменно посмотрел на меня.
– Запугали тебя бабы, но чтоб ты настолько страх потеряла…
– Петр, – прервала я его, вскинув руку. – Я не на чашку чаю зашла, а поговорить. Собиралась сама по людям походить, помощь, может, кому нужна – детям, разумеется, – да идут они к чертовой бабушке! Ни видеть меня, ни говорить никто не захочет.
– Мне не нужна помощь, если ты за этим.
– Не предлагаю я тебе ничего. – Я не сразу заметила, что обращаюсь к старосте на «ты», как к другу. В другое время со стыда бы сгорела, а сейчас мысль об этом мелькнула и пропала. – После случившегося к тебе люди приходили… Приходили же?
– Ну.
– Жаловались? Просили чего?
– Анка… – Петр глянул на меня с прищуром, усевшись на лавку, что стояла у стола. – Ты к чему клонишь, а?
– Через тебя я помогу им. Снадобий передам или еще что. Мне нужно… – Я вздохнула, прерываясь на полуслове. Незачем сообщать Петру о моих планах покинуть Костиндор. – Расскажи мне обо всем, что случилось после того, как пришли демоны.
– То есть после того, как ты их призвала?
– Не звала я никого! Не веришь? И не нужно, черт с тобой.
В тусклых глазах старика появилась печаль. Он удобнее устроился на лавке закинув ногу на ногу, и уместил на колене сцепленные в замок руки.
– Владимир сгорел, – начал он. – Агафью лошади затоптали… Не живые они, туманные, но затоптали. Демоны, что с них взять. – Петр помолчал и продолжил, едва сдерживая слезы: – Батек Ванькин да сам Ванька померли. Софьюшка…
– Ваню не Безликие убили, – пробормотала я, но осеклась – как будто иная причина смерти умаляет беду.
Петр, к моему облегчению, не услышал меня. Он пребывал в своих мыслях.
– Похоронили мы их вчерась, а Володьку не смогли. Верка не дала. Орала как дикая, кувшин в Меланью запустила, Глафиру покусала. Спрятала она Володьку и сказала: «Тронет кто – убью». Умом тронулась баба, как когда-то и Агафья. Вылечить сможешь?