– Я отдал тебя Клавдии, – сказал Даламар, глядя мне в глаза. – Чтобы у тебя было все то, чего лишен я. Но не только поэтому… – Он бросил быстрый взгляд на побледневшую жену, на Риддла, и продолжил: – Катарина мечтала захватить весь мир. Ей мало того, что у нас уже есть, и она считала – да и до сих пор считает, что Север, оставленный людям, слишком большой кусок для них. Катарина уже приходила в Костиндор на разведку, еще до твоего рождения. Не пройдя инициацию, она не могла призвать на помощь стражей границы, поэтому попросила, чтобы я съездил с ней. Мы были вдвоем, без армии. В тот день Катарина убила многих, и с каждой смертью граница немного смещалась. Мы вернулись домой, Катарина загорелась идеей вступить в легион и забрать себе Север, но к инициации все еще готова не была… Ей понадобилось много лет, чтобы очистить душу, сердце и помыслы, иначе верховный не принял бы клятву. Все шло по плану и даже лучше: место верховного занял Риддл, наш друг, что только упрощало реализацию замыслов Катарины. Но тут родилась ты. Когда я понял, что она отдаст тебя своей семье, а сразу после этого вступит в легион, если не погибнет во время инициации, и отправится на Север, то не смог придумать ничего лучше, кроме как отнести тебя к Клавдии в деревню, которая стоит на пути к свободным от демонов землям. Катарине не хватило бы жестокости пройти через территорию, на которой живет ее плоть и кровь. Завеса, как ее называют люди, движется вся сразу, не частями. Так что захватить соседнюю от Костиндора деревню или любую другую в той стороне и не зацепить при этом Костиндор у Катарины бы не вышло.
– Я ненавижу тебя за это, – прошептала моя мать.
Даламар ушел глубоко в себя и не обратил на нее внимания.
– Ты жила в Костиндоре как хранительница целого севера и не знала об этом. Я часто наблюдал за тобой и жалел, что не принес тебя более скрытно, чтобы ни одна живая душа не узнала, откуда именно в деревне взялось дитя, но время вспять не вернуть. Я ошибся, принеся тебя к людям светлым днем на глазах у всей деревни. Прости меня за это.
Я слушала отца, сжимая челюсти. Не плакать, не плакать, не плакать… Он и правда меня любил. Риддл не лгал. Кто-то кроме бабушки любил меня по-настоящему…
– Почему ни разу не пришел? – спросила я тихо. Говорить громче не могла: все силы бросила на то, чтобы справляться с бешеным вихрем эмоций. – За двадцать лет ты не нашел ни одного свободного дня, чтобы навестить дочь?
– Еще одна моя ошибка. Никто не способен всегда принимать только правильные решения. В третий раз я ошибся, когда ты поняла, что я – твой отец, а я испугался и просто уехал. Я не должен был так поступать, но думал, что для тебя будет лучше оставаться в неведении, чем узнать правду и страдать. Я боялся, что мы привяжемся друг к другу и ты захочешь пойти со мной за завесу, а здесь тебя ждала жизнь, которой я тебе не желал. К тому же, если ты уйдешь к демонам, то путь к Северу станет свободен. Катарина непременно воспользуется этим.
– Я ей не позволю, – твердо произнес Риддл.
Даламар в ответ рассмеялся.
– Друг мой… Когда ты ушел к Хари, Катарина тоже пропала. Ненадолго, правда; как она потом сказала – была в гостях у семьи. Ведь в преданности она клялась твоему отцу, не тебе! Не зря он советовал менять членов легиона каждый раз, когда меняется верховный, но ты к его словам не прислушался… Только теперь я понял, что Катарина не навещала семью. У меня есть причины подозревать, что она встретилась с Хари и предупредила ее о твоем приезде.
Я вскинула голову и посмотрела в лицо матери. Из просто бледного оно сделалось синеватым, как если бы маму вот-вот хватит удар. Ее секреты всплывали на поверхность прямо при ней, а она ничего не могла сделать. Если только дернется на выход – Риддл решит, что Даламар прав.
– Я не мог поверить, что Хари и впрямь сумела пленить тебя самостоятельно. Если она не была предупреждена, то не ждала вторжения на свою территорию… Сейчас это неважно, я хочу договорить со своим ребенком. Анкари! – Отец шагнул ко мне и протянул руки. – Позволишь?
Я всхлипнула без слез. На слабых ногах кое-как поднялась и упала в объятия отца.
– Прости меня, цветочек, – шептал он горячо. – Прошу, прости. Я идиот, я не должен был решать твою судьбу за тебя. Все, что ты пережила, – из-за меня, и, видит прародитель, если бы я мог откатить время на двадцать лет назад, я бы остался в Костиндоре с тобой, не задумываясь о последствиях.
Я повисла на папе, уткнулась носом в его плечо и разрыдалась. Я верила ему. Верила, как никому прежде. Он не лгал, в каждом его слове слышалась боль потери, в каждом взгляде я видела горечь утраты и ненависть к самому себе.
– Я вернусь домой, папа, – сказала я, глотая слезы. – Мне не нравится здесь, не нравится! Ни мясо это дурацкое, ни лавовые реки, ни оргии на праздниках!
– Оргий ты не видела, мы ушли раньше, – хохотнул Риддл.
Я тоже рассмеялась. С облегчением и счастьем. В душе, залитой ярким светом, распускались цветы. Отец обнял меня еще крепче, и сердце запело от радости.
ГЛАВА 18