Я переступила через порог и остановилась, ожидая, когда будет зажжен фонарь. Теплый неяркий свет выхватил из темноты каменное ложе, стол и два плетеных кресла. В одном из них устроилась я, а в другом – папа.
Мы некоторое время молчали, думая каждый о своем. Я привыкала к мысли, что у меня появился кто-то близкий в этом мире, а о чем размышлял отец, я не могла даже представить. Он снял капюшон, и я видела его глаза, но в них ничего не было, кроме пустоты.
– О чем обычно говорят воссоединившиеся близкие спустя годы разлуки? – с усмешкой спросила я, поерзав от волнения на месте.
– О каких-нибудь пустяках, наверное, – ответил он, и комната вновь погрузилась в тишину.
Отец сверлил взглядом пол, и я только сейчас увидела морщинку, залегшую между его бровей. На бледном, усталом лице можно было прочесть все муки прожитых лет.
Когда молчание стало неловким, я заговорила о первом, что пришло в голову. Я не знала об отце ровным счетом ничего, так что вопросов к нему накопилось немало.
– Сколько тебе лет?
Папа едва заметно вздрогнул и с улыбкой обернулся ко мне.
– Сорок семь.
– Шерон говорил, что вы с Риддлом знакомы едва ли не с рождения. Как так вышло?
– Мои родители погибли во время инициации, когда мне был всего месяц. Семья Риддла приняла меня к себе, так что мы с ним, можно сказать, братья.
– Они хотели отказаться от тебя, как и вы от меня?
– Анкари…
– Прости! – выдохнула я, опомнившись. – Я ни в коем случае не собиралась тебя попрекать, само вырвалось. Мне интересна твоя жизнь, вот и все.
– Да, они не хотели детей. Я появился случайно. Я стал приемышем правящей семьи, и сколько себя помню, всегда мечтал вступить в легион, а через два года после того, как это случилось, я встретил твою мать. Потом впервые увидел человеческие земли и понял, чего на самом деле хочу, но стало уже поздно.
– Инициацию вспять не повернуть?
– Нет. Безликий остается Безликим даже после смерти.
– Как Хари?
– Да, как она.
Если у меня и были надежды, что Риддл отнимет у моей матери место в легионе, то теперь они испарились. Но тогда какое наказание ее ждет?
– Думаешь о маме? – спросил отец, словно и впрямь читает мысли.
– Он ведь ее не убьет?
– Ни за что. Мы не отнимаем жизни друг друга, как люди. Это может сделать только тот, кто нас создал. Мы не вправе решать, кому жить, а кому умереть.
Я дернулась, как от пощечины. Слова отца лезвием прошлись по сердцу, напоминая мне о Кузьме.
Папе я в этом никогда не признаюсь. Я его только обрела, не хочу снова потерять.
– Катарина ответит за свои деяния, – продолжил отец. – Ей предстоит снова пройти через инициацию, но в этот раз наш прародитель будет решать, вправе ли она оставаться в легионе. Если окажется, что ее помыслы все еще чисты, а мы ошиблись насчет нее, то она продолжит жить, как и раньше, если же нет, то он заберет Катарину к себе.
– Так и случится, – заключила я, не уточняя. И так понятно, что маме не выжить в том огненном море. – Не будем о ней говорить. – Я тряхнула головой, улыбнулась. – Будешь навещать меня в Костиндоре?
– Чтоб навлечь на тебя еще больше бед? Не стоит, Анкари.
– Мне плевать, что обо мне подумают соседи. Правда, папа, мне все равно. Я больше не стану трястись над их мнением, а если задумают навредить, то отправятся в ад.
– И там встретятся с Катариной, – рассмеялся отец.
Служанка прервала наш разговор, войдя в комнату без стука. Женщина опасливо глянула на открытое лицо Безликого и, пряча взгляд в пол, почти бегом достигла стола. Поставила передо мной поднос с двумя тарелками и покинула комнату.
Я с подозрением покосилась на еду: тушеный картофель с мясом и морковью, на другой тарелке – нашинкованная капуста. В глиняной кружке что-то похожее на чай, но пахло прелым сеном. Пришлось попробовать, чтобы понять – на вкус тоже как сено. Никакой надежды на нормальную еду – даже люди здесь питаются плохо.
Пообедать я все же не отказалась. Представляла, что жую говядину, но глотала быстро, чтобы не почувствовать вкуса. Впереди долгая поездка в родовое гнездо, нужно набраться сил.
Мы с отцом, расслабившись, перестали видеть друг в друге чужаков, и беседа стала похожей на разговор старых друзей. Я рассказала ему о своем детстве, о Клавдии и о встрече с Хари. Он слушал внимательно, хотя, конечно, и так знал обо мне почти все.
– А потом произошло странное, – сказала я, погрустнев. – Во время суда я видела, как с моих пальцев сорвался черный дым, и завеса тут же пришла в движение. Погибли люди, сгорели дома. Я не хотела, чтобы такое случилось.
– В тебе всегда будет кровь демонов, Анкари. И когда тебе стало по-настоящему плохо, стражи границы отреагировали. То, что в этот же момент в деревню пришли мы, чистая случайность. Мы в тот день обсуждали вероятность, что Риддл выжил, и отправились на его поиски. Знали бы, что Хари его пленила, а не убила, нашли бы его раньше.
– Когда я пряталась в овраге, кто-то из Безликих меня заметил, – вспомнила я. – Это был ты? На лошади был ты? Подожди, не отвечай. Не хочу слышать ответ. Забудем, папа.
– Забудем, – эхом отозвался он. – А в гости я буду приезжать, но в темное время суток.