Г. Дж. Уэллс в своей книге «Очерки по истории» высказывает другую точку зрения на эту проблему. «Пожалуй, было бы неверно утверждать, — пишет он, — что мир стал несчастным в то „мрачное средневековье“,… гораздо ближе к истине иной взгляд на вещи, а именно, что вопиющая и грубая фальшивка в образе Римской империи — весь этот мир политиканов, авантюристов, земледельцев и финансистов — рухнула в уже существовавшую тогда пучину страдания и нищеты».
Позиция Уэллса заставляет серьезно задуматься, однако кажется довольно странным, что великая культура, тысячелетиями создаваемая стараниями дюжины многих высокоцивилизованных наций и сумевшая выжить в атмосфере пороков имперского Рима, должна была погибнуть вместе с крушением системы, частью которой она никогда не была. Науки и искусства не обратились в ислам из-за одного лишь ниспровержения Рима. Более правдоподобной представляется версия, что сначала невежественная родовитая знать заняла место развращенной аристократии, а дальше все пошло как всегда, ибо первое, что делает попавший из грязи в князи выскочка, это начинает преследовать ученых и просто образованных людей.
Как можно судить на основании весьма скудных сведений о «мрачном средневековье», следовавшие одна за другой эпидемии чумы и лихорадки опустошили большую часть Европы, и почти всегда они возникали сразу же после начала войны. Так, армию Аттилы эпидемия поразила во время ее вторжения в Северную Италию. Разрушив существующий уклад жизни, варвары ничего не создали взамен. Повсюду толпами бродили потерявшие всякую надежду люди, распространяя вокруг себя хаос и черную смерть. Землетрясения, целиком стиравшие города с лица земли, усиливали всеобщий ужас и страдания, а в довершение всего голод еще более «подчистил» континент. Смертность в те годы была ужасающей.
Учредив монастыри, церковь сделала все, что было в ее силах, чтобы спасти остатки культуры, но только те ее составляющие, которые не вступали в противоречие с догматами веры. В монастырских библиотеках хранилось множество книг по медицине, искусству и музыке, с которыми соседствовали труды по более древним наукам: математике, геометрии, астрономии, логике, риторике и языкам. Эти монастыри в сущности были единственными школами, а духовенство, не имевшее никаких связей с внешним миром и располагавшее массой времени для занятий науками, стало единственным образованным классом.
По мере усиления влияния церкви на светскую власть, в Европе постепенно стало устанавливаться некое подобие порядка. За строительство монастырей взялись бенедиктинцы, а позднее при своих «святых обителях» они открыли еще и школы, со временем выросшие в крупные университеты, которыми ныне гордится вся Европа. Церковь выступила в роли щедрого покровителя университетов, а короли и принцы последовали ее примеру.
Главным препятствием на пути развития этих школ стал недостаток знаний, ибо предпочтение в них всегда отдавалось четырем предметам: художественной литературе, праву, медицине и теологии. Для поступления в университет обычно требовалось представить особый официальный документ, подтверждающий, что податель просьбы о приеме в учебное заведение христианин, старше 20 лет, полноправный гражданин общества и происходит не из крестьян, а из хорошей семьи. Тогда, как и теперь, приходилось затрагивать такую щекотливую тему, как денежный вопрос.
Учебный план, хотя и производил внушительное впечатление, был выхолощенным и скучным. Ученые мужи в капюшонах[30], восседавшие на позолоченных тронах, читали лекции или просто цитировали древних авторов, а студенты сидели, внимательно слушали, верили, воспринимали и поражались, но никаких знаний не получали. И ни науку, ни церковь особо винить было не за что, поскольку у них не нашлось никого, кто, обладая большими знаниями, вывел бы остальных на лучший путь.
Кроме того, возникали медицинские колледжи, которые имели вид пышных и величественных некрополей, где угрюмые профессора что-то бубнили, склонившись над древними и донельзя устаревшими томами Галена и Авиценны. Болезни диагностировались на основании математических расчетов, а лекарственные средства подбирались по принципу похожести трав на заболевший орган. Так, зубянку рекомендовали от зубной боли, а плющ — от нервных расстройств. Это были времена «ингредиентов» вроде рога единорога и безоарового камня[31]. Тем людям нового времени, кто предпочитает видеть церковь веками дискутирующей на тему, какая из трех ипостасей в Троице главней, будет интересно узнать, как проводили свой досуг ученые мужи тех времен.
