— По большому счету, результаты выборов в Кандии ничего не меняют здесь, в Туллене… Если лорд Адрелиан хочет жениться на вас и сделать вас императрицей Туллена, я не вижу к тому никаких препятствий. Даже если бы вдруг оказалось, что вы на самом деле не дочь князя Сандирского… а, скажем, ее наперсница.
— Неужели у вас нет способа отличить хуруллу от фармиллы? — удивилась Амилла. — Если это так трудно — спросите мага, который делал для моего отца золото из свинца.
— И где же я смогу найти почтенного алхимика? — осведомился Коот.
— Здесь, во дворце! Мы вышли с женской половины и свернули направо — а магистр Анволд как раз выходил из чьих-то покоев.
Лицо епископа оставалось невозмутимым, но девушка заметила, как он переглянулся с отцом-дознавателем.
— Благодарю вас, магнесса Амилла. Мы непременно пригласим почтенного Анволда. А теперь расскажите, пожалуйста, что произошло с того дня, как к вам прибыли сваты йорд-каана.
«О боги всемилостивые… Если эта дикая орда, ворвавшаяся к ним в замок — сваты, неудивительно, что йордлингов считают дикарями»…
Само собой, в столицу невесту лорда-регента привезли в паланкине. Но ее до сих пор тошнит, стоит только вспомнить запах мешковины, пропахшей конским потом!
Что ей терять? Йорд-каан обманул ее. Он уверял, что произошла ошибка, что его воины и представить не могли, что похитили будущую принцессу Кандии. Но поскольку все сложилось столь благоприятно и для ее отца, и для Туллена — может быть, ее высочество воздержится от упоминания о некоторых неприятных событиях, которые произошли с ней во время путешествия? Виновные будут непременно наказаны за неподобающее обращение со столь знатной особой. Они уже наказаны, получили по сто ударов плетьми…
И она воздержалась. Воздерживалась до сих пор, хотя не слишком верила обещаниям Балеога. Но если тот надеялся, что мнимая принцесса замолвит за него словечко перед лордом-регентом или епископом, то он глубоко ошибался.
Поэтому Амилла рассказала все. И про повешенных слуг, и про грабеж — хотя выносить из замка, по большому счету, было нечего. И про путешествие поперек седла. И про то, чем один из похитителей предлагал ей расплатиться за миску с сушеными финиками.
Епископ слушал внимательно, хотя со стороны могло показаться, что он дремлет. Носатый дознаватель пристально глядел в свое стекло и лишь вежливо переспрашивал, если девушка приписывала подданным йорд-каана деяния, на кои у них просто не хватило бы выдумки.
В другой раз он полюбопытствовал, сколько пальм стояло у источника. Потом попросил уточнить, какой масти была лошадь, на которой ехал горец, который косил на правый глаз. Удивляясь самой себе, Амилла отвечала. И про лошадь, и про пальмы, и про горца. Оказывается, она все помнила ясно, как вчерашний день.
Но может быть, его светлейшество ставит себе какую-то другую цель, нежели уличить йорд-каана во лжи?..
Когда она закончила рассказ, Хильдис Коот, не открывая глаз, кивнул своему помощнику.
— Все верно. Может быть, проверить на «честном слове»? — осторожно предложил отец-дознаватель.
— Не вижу смысла, Браам. Поток очень чистый. Если бы появилось хоть одно ложное воспоминание, мы бы это поняли… — епископ хрустнул суставами пальцев и обратился к Амилле — Скажите,
Девушка покачала головой.
— Попробуйте вспомнить.
— Разрешите мне помочь, ваше светлейшество, — вмешался дознаватель. — Если, конечно, ее высочество не сочтет за оскорбление…
— Что именно не сочту, почтеннейший?! — довольно резко осведомилась Амилла.
— Отец Браам просит у вас позволения прикоснуться к вашим вискам, — спокойно объяснил епископ. — Это избавит вас от необходимости тратить слова и время, рассказывая вам о пребывании магистра Анволда при дворе вашего уважаемого отца.
— Если это принесет пользу — пожалуйста. Но поверьте, мне нечего скрывать.
Она встала и решительно шагнула в сторону пюпитра с зеркалом.
— Сидите, сидите, магнесса Амилла, — Хильдис Коот поднялся и, взяв девушку за локоть, заставил вернуться в кресло. — Отец Браам сам к вам подойдет. Знаете ли, приближаться к некоторым магическим артефактам небезопасно. Сядьте, закройте глаза и вспоминайте. Ни на что не обращайте внимания.
Пальцы отца-дознавателя казались сухими и невесомыми, точно серый хрупкий материал, из которого осы строят свои домики. Амилла почти не почувствовала их прикосновения.
