Поток воспоминаний прервался неожиданно, что девушке показалось, будто какая-то сила швырнула ее в кресло. Голова пошла кругом. Пламя светильников было таким ярким, что глазам делалось больно.
Потом холодная сухая рука отца Браама коснулась лба Амиллы, и все прошло.
— Очень хорошо, — голос епископа Коота звучал спокойно, словно ничего не произошло, даже
Его светлейшество дождался, когда за принцессой закроется дверь, и произнес так же спокойно и мягко:
— Отец Браам, я бы очень хотел увидеть досье магистра Анволда, причем в самое ближайшее время.
Однако носатый инквизитор вздрогнул и подумал, что ни за какие сокровища земли и небес не согласился бы поменяться местами с Анволдом. Ни за какие…
«
Анволд перестал писать и опустил веки. Сторонний человек, случайно оказавшийся в комнате, мог бы подумать: за долгие годы глаза магистра насмотрелись на этот мир, и теперь их утомляет даже быстрый бег строчек по пергаменту.
Но маг был вовсе не так стар, как могло показаться. И глаза у него не уставали, даже просиди он над свитками трое суток напролет — достаточно воспользоваться несложным заклинанием, известным даже ученикам, не покинувшим стены Аль-Джамии.
Усталость придет позже. Когда голосок, пока еще еле слышный и то и дело стихающий в сознании, превратится в зловещий шепот, в сбивчивое бормотание, когда начнет срываться в судорожное рыдание, в истошные вопли… и лишь воля магистра Тоа-Дана, что крепче гномьей стали, сможет заставить его смолкнуть хоть ненадолго.
Пока же Анволд опустил веки, чтобы разобрать, что говорит голос его тревоги.
Услышать. Выслушать. А потом успокоить.
Успокоить, чтобы этих слов не услышал никто — кроме него самого, Анволда Гудхайда. Потому что в этом дворце даже у стен есть уши. Уши, способные слышать неслышимое.
Но те, кому принадлежат эти уши, глаза, пальцы — не всемогущи. Сильны, очень сильны. Но можно ли всерьез говорить о силе, если за плечами не стоит тысячелетний опыт величайшего из магических орденов Лаара? Единственного ордена, создавшего магическую школу, где год за годом отбирают и шлифуют жемчужины сокровенного знания? Ордена, из которого вышли Ай-Рубан и благословенный «Целитель Сеггера» Хорет аль-Раа, спасший Лаар от болотного мора? Единственного ордена, адепты которого осмелились прикоснуться к тайнам Темного искусства? Разве пошли бы они на подобный шаг, если бы мощь их знания не защищала их, подобно тому, как пропитанное снадобьями одеяние и заклинания защищают врача, препарирующего труп прокаженного?
Он знал, что люди, вспугнувшие его незримого сторожа, уже стоят за дверью. Они спокойны, непроницаемо спокойны. Но и он уже успокоился. Не за несколько ударов сердца до того, как они смогли бы это почувствовать, понять, что он давно ждет их. Гораздо раньше.
