Отцы-экзекуторы шагали следом, невозмутимые, вежливые. Они любезно поддерживали разговор, но не более того. Что ж, в конце концов, в их обязанности не входит развлекать… подозреваемых.
Но когда тяжелая дверь распахнулась, маг едва не споткнулся.
— Магистр Анволд! — воскликнула Амилла. — Вы меня не узнаете?
Лицо девушки скрывал платок. Но не нужно было обладать магическим зрением, чтобы узнать этот разрез глаз, выдающих давнюю примесь крови хазгов. И угадать форму черепа под причудливым нагромождением косичек.
— Конечно, узнаю… — пробормотал Анволд, кланяясь. — Магнесса Амилла, не ожидал вас здесь увидеть…
«Зачем Коот привел ее на допрос? — снова зашелестел голосок тревоги. — Неужели…»
— Магистр Анволд, — не унималась Амилла. — Пожалуйста, скажите его светлейшеству: вы ведь жили у моего отца и делали для него золото, верно?
— Именно так! — радостно подхватил Анволд.
— Так объясните им, кто я такая!
Маг развел руками.
— Вы — магнесса Амилла… законная дочь магноса Иеремиуса…
— Скажите, — перебил епископ, — а удались ли ваши опыты?
— Увы, — Анволд сокрушенно покачал головой. — Как вы понимаете, получить золото можно лишь двумя способами: обнаружить скрытую золотоносную жилу или произвести реакцию трансмутации, употребляя в качестве исходной субстанции свинец. Еще в дороге мне стало ясно, что золотоносные жилы проходят слишком далеко от замка почтенного магноса. Что же до трансмутации…
— Зерцало истины оглушено, — пробормотал отец-дознаватель.
— Вы уверены?
Хильдис Коот шагнул к треножнику и несколько ударов сердца вглядывался в прозрачную толщу магического стекла… пока не заметил едва уловимую серебристую пелену, которой подернулось его поверхность.
— Вы быстро учитесь, Браам, — негромко проговорил епископ.
В следующий миг Амилле показалось, что прямо перед ней треснул незримый хрустальный бокал, и все, кроме нее самой, застыли, точно под взглядом василиска. На лбу у магистра Анволда заблестел пот. Можно было подумать, что и маг, и инквизиторы пытаются усилием воли не дать невидимому бокалу разлететься на куски.
Снова раздался звон, совсем рядом, а потом — пронзительный, невыносимо тонкий свист, от которого заложило уши. Не помня себя от ужаса, девушка завизжала и бросилась на пол, надеясь спастись под креслом. Запах ее собственных духов вдруг сделался одуряющее резким, голова пошла кругом… Воздух вокруг дребезжал, точно стекло. Вжавшись лицом в колени, зажмурившись, Амилла пыталась дышать реже, но сердце колотилось, норовя выпрыгнуть из груди, и жадно требовало воздуха.
Внезапно что-то громко хлопнуло, словно лопнул надутый бычий пузырь, и все пропало. Сквозь отступающую дурноту Амилла почувствовала, как крепкие руки убирают кресло. Другие руки осторожно подхватили ее, и она судорожно вцепилась в рукав грубого серого балахона. Перед глазами все плыло, но самое страшное, кажется, было уже позади.
