Нож в руке Паши потемнел, переливаясь от сгустков темноты, струящихся по его лезвию, рука с ножом метнулась за спину Фризу, и острие вошло прямо в позвоночник. Темные сгустки хлынули с острия, проникая в плоть Фриза, и тот закричал. Но, не смотря на собственный крик, заглушающий испуганные вопли толпы, кинувшейся врассыпную, он услышал напоследок:
— Ты будешь сдыхать медленно, на больничной койке, проклиная что родился на свет, до последнего вздоха вспоминая имена всех, кому ты причинил боль. Когда же наконец сможешь умереть, твоя душа станет пищей для…
Больше Фриз ничего не услышал, так как сознание ускользнуло в небытие от болевого шока.
Паша нагнулся к бесчувственному телу, добрался до внутреннего кармана пиджака Фриза, нащупал конверт и потянул на себя. Не обращая внимание на подбегающую к нему охрану клуба, он разорвал конверт, достал оттуда фотографии, и на его лице отразилась довольная улыбка.
Двое охранников заломили ему руки, третий со всего размаху ударил его ногой в живот. От удара фотографии разлетелись в разные стороны ворохом, и рассыпались по ковровой дорожке. На фото были Фриз, Паша, и разные девушки… Одетые и не очень, избитые, окровавленные, с испуганными глазами, и… умирающие. Все прелести домашнего фото в одну секунду стали достоянием толпы…
Взгляд Паши остекленел, тело обмякло. Через десять секунд осмысленное выражение лица вернулось, глаза стали абсолютно нормальными, он в недоумении осмотрелся вокруг, и подал голос:
— Что… такое… Эй, почему меня держат?
Договорить он не успел — получил в солнечное сплетение от охранника слева.
— Заткнись сука, — услышал он.
Паша закашлялся. Его взгляд упал на бессознательное тело Фриза, валяющийся на дорожке окровавленный нож. Его нож. А следом в поле зрения попали разлетевшиеся повсюду фотографии. Он застыл в ужасе.
Обе подружки мажоров испуганно тряслись за спинами охраны "Нефрита". Вскоре издалека послышался вой милицейских сирен.
И тогда Паша услышал голос где-то в глубине своей головы:
"Это — твоя расплата. Ты хвастался, что тебе все сойдет с рук, что у тебя слишком крутые связи и у папы куча денег… Я огорчу тебя: ты попадешь на зону, и проживешь там год, кукарекая, и проклиная свою жалкую жизнь. А после — сдохнешь, и твоя душа станет принадлежать мне. Да будет так!"
Невообразимый ужас захлестнул Пашу, тело затряслось в судороге, он хотел закричать, но бессильно обмяк в руках охранников, держащих его под руки…
Коготь театральным жестом сложил руки на груди, одновременно входя в астральный транс.
— Ну как тебе спектакль? — спросил он не оборачиваясь.
— Великолепно! — услышал он в ответ. — Я врядли устроила бы все лучше. Подозреваю, что на первом — проклятье Живого Гниения?
— Верно. Умирать будет долго, врачи будут безуспешно бороться за его жизнь, оттягивая его мучения изо всех сил. Его страдания будут поддерживать силу проклятия весь остаток его жалкой жизни. Ну а второй умрет в тюрьме. Там таких лю-юбят… Повесится, я полагаю. Тогда я и заберу sinthh, накопившееся в них, а души отправлю во Вместилище.
— Отлично выполнено. И главное никакого прямого воздействия, Хранители не смогли вмешаться.
— Как и было задумано…
— Рано радуешься, — оборвал его властный женский голос, в котором отчетливо лязгнул металл. — Тебе не сойдет это безнаказанно!
Коготь повернул голову, и наткнулся на гневный взгляд Хранительницы.
— Неужели? — спросил он спокойно. — Может разуешь глаза, и посмотришь на их ауры?
Хранительница повернулась в сторону суетящейся толпы и пораженно уставилась на печати власти, отливающие Тьмой.
— Но как? Они ведь еще…
— Это уже неважно, — перебил ее Коготь. — Как видишь, я в своем праве, Хранительница. Не понимаю только: что вас так бесит? Вы, силы Добра и Света, не останавливаете этих выродков, попустительствуете, позволяя им творить подобное. Но ненавидите нас, когда мы забираем их силы и души по праву sinthh.
— Это выбор самих людей и их общества. Мы не вправе вмешиваться, ты прекрасно знаешь Закон. Мы не вправе влиять на их судьбы, сокращать срок, отпущенный им для жизни. Эти двое еще могли исправиться и стать лучше…
— Исправиться? Стать лучше? — Коготь скривился. — Не смеши меня, Хранительница. Ты видела семью маленькой девочки, фото которой как раз лежит возле твоих ног? Нет? Так слетай, посмотри! Опусти свои белые крылышки в грязь хоть разочек! — От спокойствия не осталось и следа, гнев захлестнул его. — Эти двое окончат свой путь в Бездне! Там им самое место. И не стой на пути, потому что у меня есть права на их жалкие душонки!
— Способ, которым ты получаешь право вмешиваться, неправильный! Он на грани нарушения правил Я добьюсь запрета, или подожду, когда ты увлечешься и вылезешь за рамки, вот тогда, ты поплатишься за все.
— Увидим.
Хранительница взмахнула рукой и растаяла во вспышке света. Разумеется, никто из окружающих этого не заметил — для них она словно и не существовала.
