Закон об Erbhöfe был нацелен на середняков, составлявших надежную основу немецкого сельского хозяйства – всего примерно 1 млн хозяйств. Он не распространялся на маргинальные крестьянские хозяйства, не говоря уже о крохотных наделах батраков. Существенно и то, что его адресатом не являлись традиционные бенефициары сельскохозяйственного протекционизма – крупные поместья. Дарре не пользовался популярностью среди юнкерства. В то время как Гугенберг и националисты проявляли лояльность к интересам крупных землевладельцев, «большевики-аграрии», захватившие Министерство сельского хозяйства, по слухам, планировали крупномасштабную земельную реформу, призванную разрушить оплот аристократии на востоке страны. Из всех экономических мер гитлеровского правительства в первые годы его существования закон об Erbhöfe носил на себе особенно отчетливые следы специфической нацистской идеологии. Аграрный протекционизм, дефолт по долгам, билатерализм во внешней торговле и перевооружение – все эти шаги объединяли соперничающие фракции Нацистской партии: Ялмара Шахта, националистов и военных. Но это не относилось к закону об Erbhöfe. Этот шаг в первую очередь был продиктован специфически нацистской разновидностью аграризма, сформулированной Дарре и Бакке. В полной мере осознавая уязвимость своей позиции, Дарре позаботился о том, чтобы во время визита в Оберзальцберг в начале сентября 1933 г. заручиться согласием Гитлера на принятие предлагаемого закона[527]. В сельском хозяйстве, как и в других политических сферах, без одобрения Гитлера нельзя было сделать ни одного важного хода. Однако Дарре и Бакке столкнулись с серьезным сопротивлением со стороны других членов кабинета. Прусского министра юстиции привела в негодование та поспешность, с которой кабинету предлагалось совершить этот «шаг, имеющий исключительное и принципиальное значение» («Schritt von ungebeurer grundsatzlicher Bedeutung»). Шмитта как рейхсминистра экономики беспокоило то, что защита, которую закон предоставлял владельцам Erbhöfe, приведет к возникновению новой породы ленивых «государственных крестьян», не заинтересованных в эффективности своей работы. Президент Рейхсбанка Шахт заявлял, что закон об Erbhöfe подорвет всю основу аграрного кредитования.
Несмотря на эти веские возражения, решающее значение имело одобрение Гитлера. После того как Гитлер объявил принцип Erbhof не подлежащим изменению, принятие закона стало неизбежным. Однако в то же время Гитлер предложил, чтобы главные заинтересованные стороны продолжили переговоры о том, как именно закон будет воплощен в жизнь. В результате следующие месяцы стали временем непрерывных баталий между Рейхсбанком, РМЭ и аграриями, которые в конце концов пришли к важному компромиссу. Предложенная программа коллективной ответственности за долги, представлявшая собой ключевой экономический элемент в проекте Erbho-fe, временно отменялась. Erbhöfe, не обремененные задолженностью, были избавлены от необходимости расплачиваться по долгам других хозяйств. Кроме того, в своей схватке с Дарре Шахт зашел еще дальше. Поскольку Erbhöfe не подлежали использованию в качестве залога, Шахт издал приказ о том, чтобы их владельцам было отказано во всех формах долгосрочного кредита. Разумеется, Шахт надеялся на то, что тем самым он заставит Дарре отступить. Однако позиция Дарре в первые годы существования режима была слишком прочной для того, чтобы он поддался на такой шантаж. Собственное министерство Дарре позаботилось о том, чтобы владельцам Erbhöfe, оказавшимся в сложном положении, либо выплачивались субсидии, либо предоставлялись займы под гарантии министерства[528]. Во многих случаях судей, разбиравших дела, связанные с Erbhöfe, убеждали смотреть сквозь пальцы на нарушения закона, строго запрещавшего использовать такие имения в качестве залогового имущества. Статистика явно указывает на то, что этих мер хватило, чтобы предотвратить сколько-нибудь серьезное сокращение инвестиций в сельское хозяйство на протяжении следующих лет[529].
