Куда сложнее было получить согласие на закон об Erbhöfe от самих крестьян. В южных и западных регионах, где правилом был раздел хозяйства между наследниками, новый закон встретили с откровенной враждебностью. Но даже на Северо-Германской равнине, где издавна преобладал принцип Anerbenrecht, первоначальный восторг по поводу Reichserbhofgesetz вскоре сменился недовольством. Общий принцип единонаследия был достаточно популярен. Но прежде он никогда не посягал на прерогативы фермера как последней инстанции, принимающей решение о распределении собственности между наследниками. Повсюду было принято, чтобы потомки, не наследовавшие семейную ферму, получали компенсацию. Кроме того, жены и дочери фермеров, зачастую выходившие замуж с крупным приданым на руках, никогда прежде не оказывались в таком неравноправном положении. Наконец, каким образом фермер мог осуществлять инвестиции и устраивать свои финансовые дела, если он был лишен доступа к ипотеке? В начале 1934 г. отделение гестапо в Ганновере – районе крупных и процветающих крестьянских ферм— докладывало о всеобщем возмущении новыми правилами. Если Дарре и его люди были заинтересованы в существовании крупных семей, то им следовало что-то сделать, поскольку закон об Erbhöfe с его правилами наследования стимулировал распространение в деревне семей с одним-двумя детьми. Кроме того, объектом активного негодования становились крупные фермы, на которые не распространялся закон об Erbhöfe. В Нижней Саксонии – регионе, от которого, вероятно, прежде ожидали благоприятного отношения к системе Erbhöfe, – местные должностные лица докладывали: «Значительная часть крестьянства не думает, что ему подходит закон об Erbhöfe»[530]. На практике первоначальное сопротивление крестьян удалось преодолеть путем внесения поправок в первый вариант закона с его негибкими рамками и непрерывного торга, осуществлявшегося через новую систему судов по делам Erbhöfe. В том, что касалось принципиального вопроса собственности, были сделаны уступки, разрешавшие совместное владение Erbhöfe в первом поколении. Кроме того, суды проявляли снисходительность при рассмотрении новых заявок о получении кредитов, обеспеченных недвижимостью. Аналогичным образом практиковался и гибкий подход по вопросу о продаже земли. На юге одним из главных камней преткновения служил минимальный размер участка, дающий право на его занесение в списки Erbhöfe. При решении этого вопроса также проявлялась гибкость. Однако в отношении одного момента власти твердо стояли на своем. Какие бы уступки ни были сделаны нынешнему поколению фермеров, положения закона должны были строго выполняться в момент наследования. Принцип передачи участка единственному наследнику жестко соблюдался применительно ко всем Erbhöfe, вне зависимости от местных настроений.
С учетом всех этих протестов, вероятно, не следует удивляться тому, что списки Erbhöfe заполнялись не настолько быстро, как надеялись в горячие деньки первого государственного праздника урожая. Закон об Erbhöfe не привел к изменению структуры землевладения в Германии. В стране просто не хватало ферм достаточного размера. Тем не менее в той категории ферм, которые имели размер от 10 до 100 га, точно попадая в диапазон, установленный законом об Erbhöfe, уровень зачисления в списки Erbhöfe был высоким. Под действие нового закона подпадало подавляющее большинство средних и крупных крестьянских ферм. И в тех регионах, где такие фермы преобладали, Erbhöfe вскоре стали нормой. В этом смысле авторы закона достигли своей цели. Им удалось консолидировать категорию ферм, чей размер в среднем по стране составлял немногим менее 20 га – величину, которая вскоре стала считаться идеальным размером для эффективной семейной фермы при новом устройстве германского сельского хозяйства.
IV
