В 1933 г. источником оптимизма в крестьянской среде служила не только активность новых властей, но и отличная погода и небывалый урожай. ИЗС начало свою деятельность с благодарного занятия: закупки значительных объемов зерна по минимальным субсидированным ценам. В результате к маю 1934 г. были созданы крупные запасы продовольственного и фуражного зерна, которым предстояло стать важной амортизационной подушкой для ИЗС в первые годы его существования. За щедрость в отношении фермеров расплачивались непосредственно потребители, столкнувшиеся с резким ростом стоимости жизни. После многолетнего снижения цен официальный индекс цен на продовольствие вырос с 113,3 в 1933 г. до 118,3 в 1934 г. В конце 1933 г. цены на молоко в результате прямого вмешательства ИЗС выросли до 22 пфеннигов за литр. Может показаться, что это немного, но значение этих изменений можно оценить сопоставив их со скромным бюджетом, на который неделю за неделей приходилось существовать большинству германских домохозяйств. Более того, инфляция имела крайне неравномерное распределение. Одно из гамбургских трудовых бюро в начале 1934 г. докладывало о панической скупке товаров, вызванной тем, что потребители столкнулись с 10-процентным приростом цен на продовольствие всего за один месяц. Как мы уже видели, недовольство населения ростом цен на продукты питания служило одним из самых тревожных признаков, о которых в 1934 г. сообщало гестапо. Беспокойство было настолько серьезным, что оно, судя по всему, в целом перевешивало успехи пропаганды, достигнутые в ходе борьбы с безработицей. Эта крайне негативная реакция на рост цен во время экономического и политического кризиса 1934 г. оказала поразительно сильное и длительное влияние на политику сельскохозяйственного производства в Третьем рейхе. Впоследствии на ИЗС оказывалось колоссальное политическое давление, имевшее целью предотвратить дальнейшее повышение цен, даже если оно требовалось для стимулирования производства.
Ситуацию усугубляло и сложившееся к началу лета 1934 г. понимание того, что не стоит ожидать повторения рекордного урожая 1933 г. Объемы собранного зерна резко снизились. В результате Дарре был вынужден 21 июля 1934 г. обратиться к своим политическим противникам в правительстве с просьбой о ежедневном выделении иностранной валюты на сумму порядка 1,6 млн рейхсмарок для закупок продовольствия и кормов за рубежом[538]. Дарре опасался, что без этих средств он будет вынужден пойти на жесткие меры по ограничению потребления в домохозяйствах. С учетом опасного состояния общественного мнения это был крайне непривлекательный вариант. Но кризис германского платежного баланса делал дальнейшее повышение сельскохозяйственного импорта немыслимым. Летом 1934 г. Шахт ежедневно выделял иностранную валюту лишь для закупок самого необходимого минимума импортных товаров и был вынужден пойти на огромный дипломатический риск, объявив дефолт по большинству внешних долгов Германии. Как и в борьбе со Шмиттом, Шахт использовал вопрос распределения валютных резервов как оружие против Дарре. Он потребовал, чтобы ИЗ С распродало запасы зерна, накопленные в предыдущем году, и обвинил Дарре в создании раздутого бюрократического монстра[539]. В ответ на это Дарре стал распускать слухи о том, что Шахт – ведущий член правительства, не состоящий в Нацистской партии, – на самом деле является агентом международного масонства[540]. Но за этой жесткой риторикой скрывалась реальная проблема. Начиная с последних десятилетий XIX в. рацион немцев все больше обогащался животными жирами и белками. Источником мяса и молока служило главным образом немецкое животноводство, но оно, в свою очередь, зависело от крупномасштабного импорта высококалорийных кормов, богатых белками. С 1920-х гг. жизненно важной опорой германского молочного животноводства стали такие бобовые культуры, как соя и арахис. С помощью этих кормов, содержащих большое количество белков и жиров, средние надои от одной германской молочной коровы удалось поднять до 2200 литров в год, а надои от лучших животных превышали 4000 литров в год[541]. С учетом разницы цен на молоко и бобовые это было выгодно с точки зрения фермеров, но серьезно обременяло внешнеторговый баланс страны. В 1928 и 1929 г. объемы импорта бобовых превышали 850 млн рейхсмарок в год[542]. В годы кризиса обвал мировых товарных цен значительно сократил эту сумму, но данная статья импорта все равно влекла за собой такие расходы валюты, которые Рейхсбанк едва ли мог себе позволить.
