К числу факторов, неподвластных ИЗС, в первую очередь относилась погода. На смену исключительно хорошему лету 1933 г. пришли неурожайные годы. Урожаи пшеницы и ржи в 1934–1937 гг. были очень плохими. Урожай картофеля в 1935 г. оказался катастрофически низким. В борьбе с этими бедствиями важнейшим ресурсом ИЗС были крупные запасы зерна, накопленные во время небывалого урожая 1933 г. В 1934 и 1935 г. дефицит покрывался за счет резервов, собранных в первый удачный год Третьего рейха. Однако это по самой своей природе было временным решением. К лету 1936 г. запасы зерна, в начале 1935 г. составлявшие 3,5 млн тонн, сократились до опасного уровня менее чем в 700 тыс. тонн. Этого едва хватало для того, чтобы продержаться до нового урожая. Уже летом 1935 г. начались разговоры о необходимости введения хлебных карточек. По очевидным причинам такой шаг был сочтен политически неприемлемым. Вместо этого ИЗС организовало программу замещения, в рамках которой хлебопекарная мука разбавлялась кукурузной мукой и даже картофельным крахмалом[551]. В отношении мяса и масла режим церемонился еще меньше. С целью распределить скудные запасы масла осенью 1935 г. была создана скрытая система нормирования в виде списков клиентов, составлявшихся учреждениями розничной торговли. Также и снабжение мясом не удалось оградить от влияния катастрофического неурожая картофеля 1935 г. С тем чтобы в стране хватало картофеля для потребления населением, ИЗС сократило поголовье свиней и резко подняло цены на продукцию свиноводства. В Берлине цена ветчины с 1934 по 1936 гг. выросла почти на 30 %. Кроме того, начиная с 1936 г. ИЗС дополняло немецкие источники продовольствия импортом. В 1936 г. в страну было ввезено более 1 млн тонн зерна. В 1937 г. импорт зерна превысил уже 1,6 млн тонн. В 1936 г. никто не сомневался в том, что это была крайняя мера, продиктованная двумя подряд неурожаями и истощением запасов[552]. Но она не стала принципиальным поворотным пунктом в стратегии ИЗС и, безусловно, не означала отказа от «Битвы за продукцию»[553]. Начиная с 1937 г. в стране производилось вполне достаточно продовольствия для того, чтобы удовлетворить внутренний спрос. Импорт использовался не для поддержки текущего потребления, а с целью восстановления национальных запасов зерна, которых к 1939 г. хватало для того, чтобы снабжать население хлебом в течение года[554].
Не следует слишком всерьез относиться к постоянным разговорам о кризисе, преследовавшим ИЗС. Население Германии ни разу не сталкивалось с реальной нехваткой продовольствия[555]. «Дефицит» мяса и масла был вызван не крахом снабжения, а резким приростом спроса, особенно со стороны потребителей из числа трудящихся. Получившие работу немцы, у которых завелись деньги, просто не желали сидеть на скудной вегетарианской диете, пропагандировавшейся нацистскими лидерами, по воскресеньям обедавшими овощной похлебкой. Разумеется, в условиях обычного рынка разрыв между спросом и предложением был бы устранен благодаря росту цен. Более высокие цены обеспечили бы снижение спроса, в то же время побуждая фермеров к увеличению объемов производства и привлекая импорт из-за рубежа. И ИЗС, безусловно, воспользовалось этим вариантом применительно к особенно дефицитным товарам. Однако в целом от сплошного повышения цен на продукты питания отказались из-за опасения вызвать такой же взрыв общественного недовольства, как в 1934 г. Именно политически мотивированное замораживание цен и создало видимость дефицита, вынудив ИЗС прибегать к более-менее открытым формам нормирования. Лишь в 1938 г., когда молочное животноводство столкнулось с реальными проблемами снабжения, режим в конце концов поднял цены, которые платили немецким фермерам за молоко. Но даже этот прирост не затронул потребителей. Таким образом, повышение цен стало стимулом для роста объемов производства, но не привело к сокращению спроса.
