Не сумев удовлетворить ни один из основных слоев населения в Третьем рейхе, ИЗС пало жертвой собственных усилий взять под контроль все аспекты производства продовольствия. Создание ИЗС, несомненно, обеспечило нацистскому режиму беспрецедентную степень влияния на жизненно важный сектор экономики. Но вместе с тем это привело к политизации огромного пласта повседневной жизни. Организационное влияние ИЗС распространялось на каждый дом в деревне. Для крестьян не существовало буквально ничего, за что нельзя было более или менее обоснованно возложить вину на ИЗС с его навязчивыми правилами (кроме погоды). Также и потребители обнаружили, что такие повседневные задачи, как покупка продуктов и даже приготовление пищи для семьи, стали объектом политического вмешательства и пропаганды[560]. Однако в конечном счете сложности, с которыми сталкивалось ИЗС, нельзя было приписать идеологическим прихотям Дарре или вопиющей некомпетентности его организации. Проблемы, встававшие перед ИЗС, являлись следствием стремления Германии к скорейшему восстановлению экономики и крупномасштабной программы индустриальной реструктуризации, проводившейся в условиях крайне неблагоприятного платежного баланса. Начиная с 1934 г. рост цен и заработков в промышленности сдерживался в попытке не допустить того, чтобы индустриальный бум вылился в инфляцию и дальнейшее снижение конкурентоспособности Германии. Это, в свою очередь, означало, что сельскохозяйственные цены нельзя было существенно повысить, не причинив ущерба уровню жизни в городах. В то же время нехватка иностранной валюты резко замедлила прогресс в сфере производства белков и жиров, снизив количество и качество кормов для скота. Все это делало особенно болезненным разрыв между потребительскими чаяниями городского населения Германии и производственными возможностями сельского хозяйства страны. И этот разрыв пытались закрыть Дарре и Имперское земельное сословие.
Самое позднее к 1936 г. стало совершенно ясно, что Германия в пределах тогдашних границ даже при самом умелом руководстве не в состоянии достичь чего-либо, похожего на самодостаточность, тем более если режим поставил своей целью сохранить существующий уровень жизни и существующую структуру германского сельского хозяйства. Разумеется, можно рассуждать о возможностях, которые могли бы открыться в том случае, если бы Третий рейх был решительно настроен пойти на болезненные структурные изменения наподобие тех, которые осуществил Сталин в Советском Союзе. Разумеется, о коллективизации не шло и речи – по крайней мере до 1945 г., когда победы Красной армии наконец сделали реальностью давние планы о реорганизации больших поместий на востоке страны[561]. Однако в конце 1930-х гг. некоторые агрономы начали задумываться о решении сельскохозяйственных проблем Германии путем радикальной «нарезки» всех доступных земель в фермы оптимального размера, что позволило бы ИЗ С осуществить обширную программу рационализации и механизации[562]. Но все это выходило за рамки практической политики 1930-х гг. Наоборот, проблемы, стоявшие перед Германией, только подтверждали убеждение части нацистских аграриев (а также Гитлера), в том, что решением германских проблем должны стать завоевания на востоке. Согласно вычислениям агрономов из ИЗС, для достижения полной самодостаточности при технологиях того времени и сохранении уровня жизни Третьему рейху требовалось еще 7–8 млн га пахотных земель в дополнение к 34 млн га, уже находившихся в пределах его границ[563]. Идея о том, что за прогрессирующей радикализацией гитлеровского режима стояли затруднения сельского хозяйства, может показаться неправдоподобной. Но в тех случаях, когда Гитлер пытался вложить конкретный смысл в свою идею «жизненного пространства», он обращался именно к сельскому хозяйству.
