Позиции сторонников умиротворения серьезно укрепляло то, что гитлеровский режим после бури негодования, которую вызвала ремилитаризация Рейнской области в марте 1936 г., как будто бы вступил в фазу относительной «респектабельности». Летом 1936 г. Германия принимала у себя спортсменов всего мира, приехавших на берлинскую Олимпиаду в сопровождении армии журналистов. Невзирая на недовольство Геббельса, немецкая пресса все же получила приказ активно освещать победы Джесси Оуэнса и других афроамериканских атлетов[572]. В 1937 г., на Парижской всемирной выставке, павильон Германии входил в число главных приманок для посетителей[573]. Гитлеровский режим на пятом году своего существования мог подавать себя в качестве образцовой диктатуры. Безработица снизилась до ничтожного уровня. Экономика страны находилась на подъеме. Жизнь миллионов германских домохозяйств входила в более-менее нормальную колею[574]. Волна жестоких репрессий в 1933–1934 гг. сделала свое дело. Число заключенных в концентрационных лагерях Гиммлера сократилось до нескольких тысяч. На какое-то время даже насаждавшийся режимом антисемитизм сбавил тон. По сравнению с агрессией, развязанной фашистской Италией в Африке и Японской империей в Китае, не говоря уже о широко освещавшихся сталинских показательных процессах, гитлеровский режим выглядел на удивление вменяемым. Разумеется, были и те, кого не покидала уверенность в том, что мир невозможен, пока Гитлер находится у власти. Но такие находились в меньшинстве. Большинство британцев и французов, какую бы неприязнь ни вызывал у них гитлеровский режим, явно были готовы освободить в Европе место для авторитарной Германии. После 1936 г. западные державы предлагали ей такой миропорядок, при котором внутренняя силовая структура гитлеровского режима не подвергалась бы никаким или почти никаким угрозам, а Третий рейх имел бы возможность найти свое место в восстановленной системе международной торговли и финансов.
Более того, большинство немцев, вероятно, сочло бы такой миропорядок чрезвычайно удовлетворительным результатом «националистической революции», начавшейся в 1933 г. Все данные о состоянии общественного мнения указывают на то, что при всем возмущении итогами Первой мировой войны население Германии испытывало глубокий страх перед европейской войной и приветствовало бы урегулирование на основе статус-кво, сложившегося к 1936 г.[575] Факты о настроениях в рамках делового сообщества очень скудны. Однако нет сомнений в том, что к 1936 г. прежняя зацикленность дискуссий исключительно на внутреннем рынке уступила место вниманию к вопросам международной торговли. Как в начале мая 1936 г. указывал в своем докладе авторитетный Берлинский институт по изучению деловых циклов, принципиальной проблемой, стоявшей перед германской экономикой, являлся доступ к сырью[576]. Решение этой проблемы заключалось в увеличении экспорта. И весной 1936 г. на этот счет имелись по крайней мере некоторые основания для оптимизма. Институт называл в числе важных экономик, полностью восстановившихся после кризиса, США, Великобританию, Японию, Швецию, Аргентину, Чили, Бразилию, Норвегию, Австрию и Бельгию. Рецессия продолжалась лишь в странах золотого блока, возглавляемых Францией.
