Вы ожидаете, чтобы я выделил иностранную валюту, необходимую для удовлетворения ваших требований. Должен ответить, что в текущих обстоятельствах я не вижу возможности сделать этого <…> если сейчас существует потребность <…> в увеличении объемов перевооружения, я, разумеется, отнюдь не собираюсь изменять той поддержке, которую я в течение многих лет, как до, так и после захвата власти, оказывал максимально возможному перевооружению. Однако мой долг – указать на экономические обстоятельства, ограничивающие любую политику такого рода[590].
Столкновение с военными стало для Шахта таким потрясением, что он начал пересматривать самые основы той политики, которой придерживался начиная с 1933 г. В ноябре 1935 г. британское посольство в Берлине расценивало как вполне надежную информацию сведения о том, что Шахт «воспользуется любой благоприятной возможностью для того, чтобы девальвировать марку по отношению к фунту стерлингов»[591]. Вне зависимости от степени достоверности подобных слухов, сам Шахт, несомненно, полагал, что его ожидает новый кризис платежного баланса. Осенью 1935 г. Рейхсбанк предсказывал, что в следующем году Германия столкнется с чистой нехваткой иностранной валюты в объеме не менее 400 млн рейхсмарок. Для покрытия этого дефицита у Рейхсбанка имелось не более 88 млн рейхсмарок. К марту 1936 г., после двух лет сокращения импорта, германские запасы зарубежного сырья снизились до ужасающе низких объемов, что создавало реальную угрозу крупных сбоев в промышленном производстве[592]. Как мы уже видели, та же проблема возникла в отношении зерна. Однако – что было важнее всего – сталеплавильная промышленность и ее лидер Эрнст Пенсген из
Ускорение перевооружения привело к расколу в руководстве Третьего рейха. Шахт, прежде враждовавший с Дарре и аграриями, теперь оказался на ножах еще и с военными, а также с Кепплером и его людьми. Такой серьезный конфликт мог уладить лишь Гитлер. Однако все его внимание в начале 1936 г. было поглощено неминуемой ремилитаризацией Рейнской области— самым смелым и самым опасным внешнеполитическим шагом фюрера на тот момент. Лишь после того, как это дело 7 марта было доведено до победного завершения, он решил вопрос об экономических приоритетах. 4 апреля 1936 г. Гитлер назначил Германа Геринга специальным комиссаром по иностранной валюте и сырью[596]. Ранее Геринг играл лишь маргинальную роль в экономической политике. Однако среди нацистской элиты он имел репутацию консерватора, заботящегося об интересах бизнеса. Более того, поначалу Шахт тоже поддержал это назначение, питая надежду на то, что Геринг оградит Рейхсбанк и Министерство экономики от критики со стороны Нацистской партии. Но это был грубый просчет. Геринг отличался чудовищной амбициозностью, а также безжалостностью. Что еще более важно, для него как главы люфтваффе абсолютным приоритетом являлось перевооружение. Более того, Гитлер дал Герингу абсолютно четкие инструкции. Его задача заключалась не в том, чтобы найти компромисс между военными и гражданскими потребностями. Геринг должен был обеспечить «продолжение подготовки к войне».
