Цена разрушения полностью

Меморандум Герделера представлял собой редкий акт личной отваги, как и принятое им после 1936 г. решение возглавить тайную оппозицию гитлеровскому режиму[617]. В результате перед Герделером открылся прямой путь, который привел его к неудачному покушению на Гитлера в июле 1944 г. и в тюрьму Плетцензее, где он был казнен 2 февраля 1945 г. Лишь очень немногие представители германского истеблишмента были готовы последовать за ним по этому опасному пути. Но вряд ли можно сомневаться в том, что его взгляды на экономическую политику имели широкое распространение. Их поддерживали такие видные фигуры из делового мира, как Фегелер из Vereinig-te Stahlwerke, Роберт Бош и Герман Бюхер из AEG[618]. Они разделяли презрение Герделера к коррумпированным парвеню из Нацистской партии. Кроме того, их, как и его, беспокоило то, что экономическое восстановление, опиравшееся на постоянно возраставшие государственные расходы, окажется непрочным. Как мы видели, в 1934 г. Шахт и Гитлер пресекли всякие дискуссии о девальвации, и такие консерваторы, как Герделер, поддержали их[619]. Теперь же даже такие люди, как Герделер и Тренделенбург, осознали, что девальвация – единственный путь, который бы позволил Германии вернуться к чему-либо похожему на нормальную экономическую ситуацию. Если верить слухам, получившим широкое хождение, деловые круги весной 1936 г. активно добивались от Шахта, чтобы он отказался от системы экспортных сборов в пользу валютного урегулирования[620]. И совсем не было совпадением то, что за Рейном французские консерваторы в тот же самый момент точно так же изменили свою позицию. Столкнувшись с тем, что правительство Народного фронта во главе с Леоном Блюмом, зависевшее от поддержки со стороны коммунистов, могло дополнить свою политику по созданию рабочих мест введением валютного контроля – то есть взять на вооружение формулу Шахта образца 1933 г. – французские правые неожиданно отказались от своей упрямой приверженности золотому стандарту. Если предстояло выбирать между девальвацией франка в сотрудничестве с Великобританией и Америкой и поворотом к «экономическому фашизму» германского образца, то принять решение было просто[621].

Однако в гитлеровской Германии подобная открытая дискуссия была невозможна[622]. На протяжении всего лета различные члены совета директоров Рейхсбанка поручали своим экономическим советникам составление докладов о плюсах и минусах девальвации и о том, какие последствия для Германии будет иметь отказ французов от золотого стандарта. В отличие от 1934 г., когда даже в конфиденциальных меморандумах Рейхсбанка старались воздерживаться от каких-либо упоминаний о перевооружении, теперь эта связь была слишком очевидной для того, чтобы ее игнорировать. Возможно, самым обстоятельным из этих докладов был меморандум под названием «Германская валюта в случае девальвации в странах золотого блока», составленный главами трех департаментов Рейхсбанка[623]. Он отнюдь не отличался оптимизмом. Последствия французской девальвации для

Германии, несомненно, были бы весьма серьезными. Однако выбор решения поднимал ряд принципиальных стратегических вопросов. Для того чтобы девальвация была успешной, – вторили Герделеру должностные лица Рейхсбанка, – она должна сопровождаться упорядочиванием бюджета.

Решение о том, надо ли в данном случае сохранять [золотой] паритет, в первую очередь следует принимать с учетом вопроса перевооружения. Сохранение привязки рейхсмарки к золоту сделает перевооружение делом более сложным, но не невозможным. Напротив, девальвация и перевооружение взаимно исключают друг друга: необходимо сделать выбор между тем и другим. В противном случае девальвация обернется инфляцией, за ней последует вторая решительная девальвация, и перевооружение в любом случае будет остановлено[624].