В свете этих фактов успех немцев явно нельзя объяснить подавляющим превосходством в промышленном оснащении современной войны. Разумеется, отнюдь не исключено, что Германия все-таки осуществляла продуманную стратегию блицкрига, но ей просто не хватило времени, чтобы ликвидировать серьезное отставание от Великобритании и Франции, существовавшее в 1933 г. Но если мы вспомним, как беспорядочно протекал процесс германского перевооружения, подробно разбиравшийся в предыдущих главах, то нам будет трудно найти доказательства «стратегического синтеза», о котором говорят сторонники тезиса о блицкриге. Несмотря на то что ускорение и масштабы расходов на перевооружение после 1933 г. были действительно впечатляющими, самой характерной чертой гитлеровского перевооружения является отсутствие какой-либо четкой стратегической идеи – отсутствие реалистических представлений о той войне, в которой действительно могла принять участие Германия. Грандиозные планы вооружения, принятые в 1936 и 1938 г., явно не строились на сколько-нибудь четком ожидании блицкрига. В их рамках приоритет отдавался оснащению и подготовке крупной, но лишь отчасти механизированной армии, стратегических военно-воздушных сил и флота открытого моря. Как мы уже видели, в первой половине 1939 г. эти планы были совершенно спутаны сложившейся в Рейхе острой проблемой платежного баланса. Летом 1939 г., в разгар кризиса поставок, вообще сложно выявить какую-либо внятную стратегию. Начало войны помогло сделать планы более четкими и восстановить прежние темпы наращивания вооруженных сил. Но, как было показано в предыдущей главе, даже в эти месяцы мы не видим никаких указаний на внятную концепцию блицкрига, которая лежала бы в основе немецкой программы вооружений. В том, что касалось армии, наиболее приоритетным было объявлено производство боеприпасов, хотя это решение, по-видимому, в большей степени опиралось на воспоминания о 1914 г., чем на предчувствия того, что случилось в 1940 г. За вложением огромных средств в производство среднего бомбардировщика Ju-88, несомненно, стояла вера в эффективность бомбардировок как средства добиться молниеносной победы. Но этот аспект блицкрига вскоре обнаружил свою полную иллюзорность.
Отсутствие взаимосвязи между работой немецкой военной промышленности и реальными боевыми действиями вермахта станет еще более очевидным, если мы пройдем назад по извилистому пути принятия военных решений[1141]. До сентября 1939 г. у немцев фактически не существовало плана наступательных операций во Франции. С учетом силы французской армии и ее союзников стратегам вермахта не хотелось задумываться о такой возможности. Первый план, поспешно составленный в октябре 1939 г., никого не удовлетворял. Но судя по всему, именно на этот план с его быстрым северным ударом к побережью Ла-Манша, за которым должна была последовать воздушная кампания против Великобритании, ориентировалась немецкая военная промышленность еще в декабре 1939 г. Ограниченные задачи этого плана не соответствовали неоднократно заявлявшейся Гитлером цели покончить с войной на Западном фронте одним решающим ударом. Но он оставался в силе до середины февраля 1940 г., когда над французской территорией сбили самолет с двумя беспечными офицерами, которые везли с собой портфель со штабными картами. Именно этот случай расчистил путь смелой идее окружающего удара через Арденнский лес, первоначально выдвинутой генералом Эрихом фон Манштейном, блестящим начальником штаба группы армий «А». В декабре 1939 г. Браухич и Гальдер из верховного армейского командования отвергли предложение Манштейна как абсурдное и рискованное. Лишь на последней неделе февраля, после долгих уговоров со стороны Гитлера, они наконец согласились нанести основной частью войск манштейновский «серповидный удар», который в конечном счете принес им столь ошеломляющий успех. Однако к тому времени было уже слишком поздно вносить дальнейшие изменения в программу вооружений. Таким образом, молниеносная победа во Франции предстает не логическим завершением тщательно продуманного стратегического синтеза, а вдохновенной и чрезвычайно рискованной импровизацией, «быстрым военным выходом» из тех стратегических дилемм, которые Гитлер и его генералы не сумели распутать в феврале 1940 г.[1142]
