В ретроспективе ни союзникам, ни немцам не было выгодно описывать тот поразительно хаотичный путь, которым вермахт пришел к своему самому блестящему военному успеху. Миф о блицкриге устраивал британцев и французов тем, что он давал иное объяснение их позорного поражения, кроме военной некомпетентности. Но если союзники были заинтересованы в том, чтобы подчеркивать мнимое превосходство немецкой военной техники, то пропагандисты самой Германии подавали блицкриг в менее материалистическом свете. В конце концов, технологический детерминизм в принципе противоречит волюнтаристским и антиматериалистическим аксиомам нацистской идеологии. Именно это явно имели в виду швейцарские цензоры летом 1940 г., когда они инструктировали свои газеты – один из самых важных источников нейтральной информации в материковой Европе – воздавать должное «грандиозным военным успехам немецкой армии»[1143]. Чувство беспристрастности и сбалансированности можно было сохранить лишь в том случае, если не прибегать к уничижительному объяснению успехов Германии «машинами» и «использованием техники». С целью прославить свой триумф германская армия заказала фильм, называвшийся Sieg im Westen[1144]. Как и можно было ожидать, он представлял собой нарезку из кинохроники, в которой много места уделялось впечатляющему наступлению немецких танковых дивизий. Война, безусловно, изображалась как война маневренная, война машин. Но в этом отношении в фильме не проводилось различия между немцами и их противниками. В тех случаях, когда французы и британцы появлялись в кадре, их в первую очередь тоже представляла их техника. Танки и самолеты стали обязательным элементом современной войны. В фильме не содержится ни намека на то, что причиной победы вермахта стало превосходство в технике. В той мере, в которой фильм объясняет победу, в нем говорится ровно противоположное. В самом драматическом эпизоде показывается, как сапер-немец в одиночку подрывает гигантский бельгийский бункер. В ключевом моменте сюжета ближе к концу фильма много места уделено тому, как немцы уничтожают линию Мажино. С помощью ряда выразительных склеек довоенные кадры, снятые внутри сооружений линии Мажино и призванные показать, что ее укрепления построены по последнему слову науки и техники, противопоставляются героическим действиям отдельных немецких солдат, покоряющих их. При этом закадровый голос вещает: «Немецкие юноши, полные идеологического пыла, берут верх над техникой и над материей». Для Гитлера, и не только для него, победа вермахта доказывала превосходство германской расы и гениальность его личного руководства. Это была победа, предначертанная славной немецкой армии, живое подтверждение связи между Третьим рейхом и превратившимся в миф рождением нации в сентябре 1870 г. на том же самом поле боя, в Седане[1145]. После капитуляции Франции фельдмаршал Кейтель торжественно провозгласил Гитлера Величайшим полководцем всех времен (Grosster Feldheer Aller Zeiten – титул, который нацистский сленг того времени сократил до Grofaz). В официальных заявлениях верховное главнокомандование вермахта приписывало победу «революционной динамике Третьего рейха и его национал-социалистическому руководству»[1146]. Именно победа во Франции закрепила представление о том, что вермахт непобедим, что он способен преодолеть все препятствия – и этот комплекс превосходства скоро стал приниматься за нечто очевидное в немецком военном планировании. По иронии судьбы разоблачая техническую версию мифа о блицкриге, современные историки сплошь и рядом повторяют то объяснение победы, которое давал сам немецкий режим[1147]. Считается, что одна из величайших побед в европейской военной истории была достигнута наперекор всему, благодаря гениальности генерала Манштейна и превосходству солдат вермахта на поле боя. Отсюда остается всего шаг до утверждения о том, что в этот критический момент баланс материальных сил никак или почти никак не влиял на исход войны, а из этого, в свою очередь, вытекают вопросы о значении сырья, ресурсов, объемов производства, тактико-технических характеристик и тому подобных приземленных материй. После этого остается лишь поражаться тому, как союзники вообще ухитрились победить[1148].
