Не менее решительно Германия действовала и в Юго-Восточной Европе, стремясь обеспечить гарантированные поставки нефти из Румынии[1163]. В первые месяцы войны Великобритания и Франция непрерывно требовали от Бухареста ограничить экспорт в Германию[1164]. К февралю в Берлине запаниковали. В отсутствие решительных мер немецкие запасы бензина снизились бы до критического уровня к концу лета[1165]. Поэтому уже с начала 1940 г. Министерство иностранных дел и возглавлявшийся адмиралом Вильгельмом Канарисом абвер – разведка вермахта – перешли в крупное контрнаступление. Цинично играя на страхе Румынии перед Советским Союзом, Гитлер пообещал румынскому королю Каролю II защиту от главного союзника Германии. В марте 1940 г. немецкий МИД начал выдавливать из нефтяного бассейна Плоешти контролировавших его англичан и французов, заключив с Румынией беспрецедентную сделку «оружие в обмен на нефть»[1166]. Румыния гарантировала Германии увеличение поставок нефти по льготным ценам в обмен на германскую защиту и крупные поставки оружия, главным образом захваченного в качестве трофеев в Польше. Однако это соглашение было лишь временным и истекало через два месяца. Но к счастью для немцев, в начале мая начались переговоры о заключении более долгосрочного договора. По мере того как в мировых СМИ множились известия о наступлении германских танков во Франции, румынское правительство проявляло все большее дружелюбие. Наконец, 27 мая Бухарест поспешно согласился заключить Нефтяной пакт (
Аналогичный поворот происходил и в невоюющих и нейтральных странах Южной Европы[1167]. Наиболее решительно повел себя Муссолини, изменив позицию, которую он занимал осенью 1939 г., и 10 июня 1940 г. объявив войну Франции и Великобритании. Генерал Франко вел себя более осторожно, отказавшись от строгого нейтралитета и объявив Испанию «невоюющей державой»[1168]. Теперь, когда немецкие подлодки могли действовать из баз на атлантическом побережье Франции, даже Португалия, старейший союзник Великобритании, почувствовала потребность дистанцироваться от Лондона. Еще одним многозначительным симптомом новой расстановки сил служило изменение настроений в Швейцарии[1169]. В течение месяцев, последовавших за капитуляцией Франции, и в деловых кругах, и во всем широком спектре политиков правого толка стали раздаваться голоса за пересмотр швейцарского нейтралитета. На встрече представителей деловых кругов в Берне, состоявшейся в июле 1940 г., один из генеральных директоров Швейцарского национального банка четко выразил эту позицию: «События последней недели полностью покончили с существовавшим в Европе равновесием, и мне представляется, что речь идет не о временном отклонении. Весь мир, как и наша страна, столкнулся с новой ситуацией, и нам необходимо к ней приспосабливаться»[1170]. Оставаясь пассивной в отношении возросшего могущества Германии, Швейцария рисковала оказаться в маргинальном положении: «Нашей стране придется целенаправленно подыскивать себе место в новом мире и она должна стремиться к тому, чтобы играть в нем активную роль». Летом 1940 г. сотрудничество с гитлеровской Германией диктовалось простым здравым смыслом. Швейцарская торговая политика была серьезно пересмотрена: Берлин получил более щедрые экспортные кредиты, в то время как «стратегический экспорт» в Великобританию был серьезно ограничен. Под давлением со стороны Германии список товаров, которые швейцарские бизнесмены могли экспортировать, не получая официальных лицензий, сократился до 28 категорий, включавших такие «невинные» товары, как свежие и консервированные фрукты, вышивку и кружева, всевозможные изделия из соломы, головные уборы, плиты, печи, стиральные машины и прочую бытовую технику. Швейцарские точные станки и 20-мм зенитные пушки были зарезервированы для Германии[1171].
