— А ты, доченька, упала, когда замуж вышла, да так ударилась, что слышать плохо стала, не слышишь меня — беги ты от него, беги, — так мне мама говорила, но я, Валюш, не послушалась её, всё надеялась, что одумается, свернёт с этой тропки. Совсем в трясину потянуло. Не вытерпела однажды, о разводе стала намекать. Ничего говорю не возьму кроме детей, даже на элементы не подам, просто уйди от нас, и всё. Квартира моя была, а машину он купил, ну и мебель, конечно, хорошая у нас, тоже он. Вот видишь, говорю же тебе, начало хорошее было. А мне уже не терпелось услышать середину, так как конец я знала, замужем Настенька второй раз.
— В тот злополучный вечер, — продолжила она, — дети были у мамы, я их должна была забрать после своей работы, но какое-то предчувствие не то, Боженька меня так любит, что уберёг. Короче, я позвонила маме и попросила, чтобы дети у неё остались. Был выходной, середина сентября, каникулы и сад на ремонте. Маме-то дети тоже в радость. А мой приехал хорошо поддатый с работы.
— А что он и за рулём пил?
— Кх, — ухмыльнулась она, — он считал, что ему всё можно. Но в этот день был год, как его мама померла, свекровь моя. Светлая ей память. Любила она меня. Очень, — Настя снова вздохнула тяжело и так же слышно выдохнула. Перекрестилась. Я тоже. — Так вот, Валюш, он мне и говорит: давай к мамке на кладбище съездим. Взвинченный немного был, я стала доказывать, что поздновато уже, темнеть начинает, завтра бы и съездили, вечером никто на кладбище не ездит. А он своё, поехали, и всё. Спорить с ним было бесполезно. Поехали. Дорогой продолжили разводную тему. Сам начал, что, мол, разводиться не передумала? Ну я так и отвечаю, как есть, а сколько можно терпеть. Вижу злой, пыл свой на мне выплёскивает, я стараюсь сгладить, мягче с ним говорю, не спорю, упрашиваю назад вернуться, бесполезно, даже скорость прибавил. Ну, думаю, хоть бы менты остановили нас, я бы выпрыгнула, и всё. А нет, да у него и милиции знакомой полно. Остановили бы и отпустили, было уже такое. Вот и кладбище, Бактин, ни сторожа, никого, ни одной души. Фарами освещает и едет, могилку материну ищем. Мне жутко, очень жутко, а он даже песню какую-то напевает. Но, чую, что-то с ним не то. Остановились, нашли могилку материну. Он берёт из багажника бутылку водки, пробку открутил, хлебнул и мне предлагает: будешь?
— Ты что, — говорю, — я же не пью, да и тебе хватит уже, как домой поедем? — А самой страшно, не знаю, что от него и ожидать. Руки-то распускать он умеет. Не изменяла я ему никогда, кушать всегда готовила, люблю чистоту, порядок, дети ухожены. Что ещё надо?..
— Насть, о чём ты говоришь, я же вижу тебя.
— Видишь, и он увидел, только не знаю что, на тот момент совсем крышу снесло.
— Выходи, — говорит мне в приказном тоне, — выходи!
Я и вышла, а что делать оставалось. Я уже сильно его боялась, даже из Томска согласна была уехать, лишь бы не встретить больше на своём пути. И дети им напуганные были. Представляешь, Валюш, а никто и не догадывался, все думали, что мы идеальная семья. Вот так мы всё преподносили, он мило улыбался соседям, а я прятала синяки. Прятала…
Я сжала Настёнкину холоднеющую руку, но и моя была не теплее. Кладбищенская картина стояла у меня перед глазами. Порой задержишься на кладбище, оглянешься, а рядом никого нет, сразу как-то не по себе становится — и бегом на остановку. А тут в темноте одни покойнички и пьяный муж…
Жму Настину руку, а она продолжает, глядя на меня:
— Ты представляешь, Валюш, он меня заставил рядом с его матерью рыть могилу.
— Рой, — кричит, а то убью. Глаза дикие, словно зверь на добычу смотрит. Опешила я, а что делать? Пробовала его успокоить, уговаривала, умоляла, как могла, на колени падала, рыдала, но толку мало, рыть стала от безысходности. Ногти ломаю и рою, а он пьёт, озирается по сторонам, словно что-то ищет, чем меня ударить, чтоб не живьём закопать. Я рою, с жизнью прощаюсь, с детьми, с мамой и со всеми близкими. Орать, звать кого-то на помощь — бесполезно. Ведь никого нет, одни покойнички. У меня уже и страх прошёл к ним, мысленно и со свекровушкой заговорила. Вместе лежать будем, любила она меня, — повторилась Настя, — да и она была неплохая.
— А как тебя не любить! — После услышанной истории я заметно изменилась в лице, а Настя успокаивающе добавила:
— Не переживай, у других и похлеще бывает.
— Да уж куда тут хлеще?
