— В сороковом году родилась, к счастью, успела родиться до войны, девятнадцатого января, в селе Житкур Палласовского района Сталинградской области. Это село исчезло с появлением полигона под названием Капустин Яр, отсюда шли первые запуски спутников, я думаю, и космонавтов тоже. Но я об этом полигоне узнала спустя несколько десятилетий. Затем, после моего рождения, наша семья переехала в районный городок Ленинск, под Сталинградом. Именно здесь прошли моё детство и юность. Жили мы в то время по съёмным квартирам. У папы за плечами четыре класса церковно-приходской школы, учился, пел в церкви и считался в то время самым грамотным человеком.
Жили мирно, с нами ещё папина мама жила. И вдруг грянула война. Отец ушёл на фронт, вот тут-то мы не жили, а выживали… Слава Богу, немцы до нашего городка не дошли, их развернули, но сколько лет миновало, а у меня осталось в памяти то страшное ощущение от гула самолетов и разрыва бомб. Были воздушные налёты, и мы все убегали в убежище. А однажды, прячась в убежище, мама обратила внимание, что все забыли про меня, надеясь, что кто-то меня забрал с собой, но я осталась дома, и когда кончился обстрел, все прибежали домой, то увидели, как я крепко сплю в своей кроватке, даже взрывы не разбудили меня. Помню и о том, как на станцию с передовой везли вагонами раненых, моя мама тогда санитаркой в госпитале работала, с другими женщинами перетаскивала раненых на носилках. Застудилась, надсадилась, но работала на совесть, с чувством долга.
Мне вечно хотелось есть, помню, мама пекла калачики с лебедой. А ещё я постоянно мёрзла. Однажды Павлик пошёл за хворостом, а я очень близко подошла к печке, и так случилось, что на мне загорелось платье, хорошо, что брат вовремя прибежал, тушил прямо на мне, напугались сильно с ним. Самое яркое моё воспоминание было связано со Сталинградом. Мама почему-то решила, что нам там будет легче, и мы переехали в разрушенный город. Там мы поселились, как в повести Короленко «Дети в подземелье», то есть под землёй, вырыли небольшой котлован, сверху положили доски, как крышу, благо было лето, там мы и жили. Иногда мама на мусорке находила картофельные очистки, из них варила суп, добавляя лебеду. Ещё в памяти остался салют, такого салюта я больше нигде и никогда не видела. Память моя выхватывает ещё такой момент: папа с фронта умудрился прислать нам посылку, когда её вскрыли, я не помню, что там ещё было, но одну вещь хорошо запомнила — голубой перламутровый детский плащ. Я его сразу схватила и надела. Как я была радёхонька, ведь подобных вещей у меня тогда не было. Но радость быстро закончилась. Мама спросила, хочу ли я кушать? Да, мотаю головой, тогда плащ на рынок надо отнести. Обменять на продукты. Со слезами на глазах я отдала свою голубую мечту маме. Ещё помню случай, мама послала за хлебом, дала карточку, а сама в ночь на дежурство, я и пошла к хлебному ларьку, я должна была продержаться до утра, чтобы получить заветную буханку хлеба, но уснула на лавке, проснулась — и в слёзы, поняла, что проспала очередь. Но нет, меня успокоили женщины, разъяснив, что дали мне поспать, а очередь сохранили. Довольная, с хлебом бежала домой, погрызла с обеих сторон корочки. Но мама не ругалась.
А сколько было радости, когда закончилась война, и папа вернулся домой! К нам все соседи собрались порадоваться нашему счастью, ведь многие не дождались своих близких людей.
Ох, Валечка, всего не расскажешь, какое было моё «лихое военное детство». Затем школа, учёба мне давалась легко, всё схватывала на лету. После школы я поехала в Куйбышев и там выучилась на прессовщицу. Представь себе огромный цех, а в нем — кузнечный пресс на пять тысяч тонн. Здесь я, Валюша, словно в аду побывала, чуть не оглохла от грохота. Меня не хотели отпускать с работы, работала-то на совесть. Но это не моё, мне петь хотелось. Петь, на сцене выступать, народ веселить, радость людям нести.
Вскоре я уволилась с завода и поступила в Волгоградское училище искусств. Окончив отделение оперетты, я с большим удовольствием отработала четыре сезона в театре Саратова. Как давно это было, кажется, в том веке, да оно так и есть, ведь был тысяча девятьсот шестьдесят восьмой год! В оперетте Дунаевского «Сын клоуна» я в главной роли Ирины. Но моей любимой ролью в то время была Эльза-бандитка из «Свадьбы в Малиновке», вот оно, моё амплуа, аплодисменты собирала. В семьдесят первом приехала на «почтовый», после оформления сразу поехала на гастроли, и где я только не была: в Златоусте, Усть-Каменогорске, Семипалатинске, поездила везде и ролей немало сыграла. Но в театре Томска-7 долго не задержалась, так получилось… Тут я не буду в подробности вдаваться, — Лидия слегка прикусила нижнюю губу, глубоко вздохнула и я почувствовала её душевную рану.
— Не надо, вычеркни этот клочок из памяти.
